Чтение онлайн

– За каких детей? – устало спросил американец. – Послушайте, если я военнопленный, то не могли бы вы разрешить мне прогулки, хотя бы полчаса в день.

– Вы не военнопленный, – покачал головой Верещаев. – Вы член незаконного вооруженного формирования, которое называет себя «армией Соединенных Штатов». Проще говоря, вы бандит.

Полковник тяжело вздохнул. Промолчал. Верещаев помолчал тоже. Потом заговорил:

– Понимаете, война еще впереди. Война еще впереди, а мой народ уже теряет людей. Множество людей каждый день. Они умирают от голода, кончают с собой, их убивают или угоняют в рабство… Скажите, Лоутон, кто дал вам право прийти сюда и убивать нас? Только не говорите о приказе. Я не имею в виду вас лично, тем более что вы никого не убили. Кто вам сказал, что мы нуждаемся в вашей помощи и в вашем руководстве? На каком основании вы делаете то, что делаете?

– На основании того, что вам лень даже выкинуть мусор в мусорную машину, – негромко ответил американец, – и вы гадите прямо около своих дворов.

– Вы решили нас осчастливить? – хмыкнул Верещаев. – Ну что ж… Я принимаю упрек… Лоутон, вас ждет семья. Что вы скажете, когда вашу жену и детей убьют в собственном доме? Вы когда-нибудь заглядывали за фасад собственной страны, полковник?

– О чем вы говорите? – Полковник посмотрел исподлобья.

– Я спросил, нравится ли вам президент-негр. – Верещаев положил руку на колено. – Я спросил, нравятся ли вам миллионные орды существ, живущих на пособие. Они гадят не только возле своих домов, они гадят в своих квартирах, которые за них оплачивает ваше государство из вашего кармана. А по вечерам они выползают на улицы и смотрят в сторону огней благополучных районов, Лоутон. И ждут только малейшей возможности, чтобы… Впрочем, – Верещаев встал; полковник наблюдал за ним неотрывно, – вы сами знаете, о ком я и чего они ждут. И знаете, что нам, русским, не достать до Америки. А эти существа – рядом с вашей семьей. Вот сейчас. Именно в этот момент, когда вы сидите в этом чертовом русском подвале и пытаетесь убедить себя – нет-нет, полковник, не меня – СЕБЯ – в справедливости вашей Великой Миссии в России. А я могу и не успеть спасти вашу семью. Мы, русские, часто спасаем других, но иногда и мы опаздываем…

– Честное слово, вы сумасшедший! – крикнул полковник, вскакивая.

– Тише, не надо кричать, – сказал Верещаев. – Любой психиатр вам скажет, что с сумасшедшими надо разговаривать тихо и увещевающе. А криком – сколько бы вы ни орали – вам не заглушить своих мыслей, полковник. Пока – только о семье. Вы, американцы, редкостно несообразительны… Сядьте.

Лоутон сел – тяжело. Покрутил головой. Усмехнулся. Верещаев благожелательно произнес:

– У вас будут прогулки. С завтрашнего дня по полчаса. Правда, погода уже начинает портиться – осень. Но пока еще отличные вечера.

И вышел, тихонько насвистывая. Посмотрел на часы – ого, до «выездного совещания» у князя оставалось всего десять минут.

Надо поторопиться.

Дмитрий, Иван, Алексей и Ольгерд стояли вокруг нелепого, во все стороны выпирающего какими-то стержнями и плоскостями аппарата, около которого суетился – не подобострастно, а просто взволнованно – тощий длинный мужчина неясных лет и размытого облика. Казалось, что четверых других мужчин он не замечает.

– Он собирается начинать? – буркнул Ментило. Ярцевский спокойно ответил:

– Лично я в этом ничего не понимаю. Ждем-с…

– Похоже, что и он тоже ничего в этом не понимает, – заметил бывший мент. Между тем длинный вытащил из выдвижного ящика стола полуметровую довольно тонкую ленту золота шириной в два пальца. Что-то бормоча, он заправил ленту в щель сбоку аппарата, дернул рубильник. Аппарат низким тоном загудел-запел. Тощий склонился над компьютерной клавиатурой, присобаченной с другого бока, защелкал кнопками. Аппарат издал харкающий звук, даже качнулся… и в никелированный лоток с коротким ясным звоном начали равномерно – с промежутком в три секунды – падать золотые монеты. Ольгерд быстро нагнулся, взял одну и поднял на уровень глаз. Остальные придвинулись ближе.

Увесистый золотой диск – ровный и мерцающий особенным, характерным для золота сиянием – оказался тонко отчеканенной монетой. По чуть выпуклому ребру шла надпись: «Княжье золото. Русь. Один рубль. 20… год». На аверсе вздымались под стилизованным солнцем-вайгой [20] хлебные колосья. На реверсе – надпись ОДИН РУБЛЬ и вздыбивший коня над скорчившимся рогатым и хвостатым демоном воин с копьем.

– Пятнадцать граммов золота 999-й пробы… – пояснил Ярцевский. – Спасибо, Николай Данилович, – обратился он к худому человеку, – это отличная демонстрация.

Тот молча кивнул. Осенил себя крестом на икону в углу и опять завозился с аппаратом, словно бы перестав замечать остальных.

– Это и есть твой инженер? – спросил Ментило.

– Он и живет здесь, – спокойно ответил Ярцевский. – Его привез из Москвы Алексей. – Пешкалев чуть заметно кивнул, глядя в сторону, не на монету. – Обычное дело. Работал главным инженером на монетном. А в начале всей этой истории черные убили у него всю семью. Он подвинулся головой, а вот навыков не утратил. Считает, что работает по личному распоряжению Господа Бога на одоление супостатов. Я не против.

Слова Дмитрия были холодны, взвешенны и циничны. И холодны были его глаза за стеклами очков, и улыбка на тонких губах под ровными усиками была холодной.

Мужчины гуськом вышли наружу из небольшого цеха. Построенный на краю леса и полностью скрытый кустами, термопленкой и масксетью, он тут же превратился в обычный холмик. Над окрестностями начинался осенний закат – сентябрьский, тихий, теплый, золотой и алый.

– Должен сказать, что наш план с губернаторами провалился. – Сцепив пальцы за спиной, Ярцевский покачивался с пятки на носок, глядя, как золотые полосы бегут по водной глади. – Василий Григорьевич был прав, когда предупреждал о чем-то подобном, более не стоит и время тратить на рассаживание своих людей в эти опереточные кресла… Впереди страшная зима, товарищи… Не для нас конкретно – для России в целом. Самая страшная со времен Гражданской. Я думаю, речь пойдет о миллионах погибших…

– Что делать с золотом? – спросил Ментило. – Оно в таком виде мертвый груз.

– Не совсем, – Ярцевский не поворачивался. – Но дело не в этом… Василий Григорьевич выходит в отставку по состоянию здоровья, на его место уже давно рвутся несколько… дебильчиков. А он вместе с семьей уезжает в Германию… – Князь помолчал и продолжал: – Шукаевы погибнут в аварии где-нибудь в Баварии… Стихи получаются – авария-Бавария… Ну а дальше в славной офшорной стране остров Мэн возникнет фирмочка… ээээ… скажем… «Дрэгонз Лэнд». А управлять ею будет с солнечных островов Тихого океана бизнесмен Шукевич. Природный хохол… – Ярцевский резко развернулся и грубо сказал: – Ну, что примолкли, граждане соратники? Василий Григорьевич сам предложил мне этот план. И мы еще увидим, что будет дальше. А сейчас прошу в правление на большой и страшно важный совет – судя по всему, нашим колхозом наконец-то заинтересовались те, кому интересоваться нами совсем не следует… и с этим надо что-то быстро делать.

Я так и не узнал, кем был тот мужик, которому я отдал батончик. Не надо думать, что не пытался, – что мог, я сделал. Но не получилось ровным счетом ничего. Только уточнилось, что этот тип один из тех, кто участвовал в срыве «проверки» Амадрилос.

Конечно, особого обнародования не было. Многие знали, что эту инспекторшу закололи, но чрезмерного ажиотажа не поднимал никто – «джедаи» умели завязывать язычки особо рьяным трепачам. Им совсем не нужен был подрыв репутации, поэтому эта новость быстро перешла в разряд легенд. Вроде убили – а вроде и нет. А даже если и убили, то исключительно из злости и дикости, а ребенка нашли съеденным и изнасилованным. Что значит не верю?!

Жизнь продолжалась. Многие из моих друзей поразъехались кто куда, еще больше просто перестали со мной общаться. «Амерский подстилок!» – это был один из самых мягких эпитетов. Надо сказать, я не понимал, за что. На этой базе работали многие… Хотя, может, и остальным так же несладко? Но в конце концов я понял причину этого. Так, слабый швыряет камнями в… наверное, в сильного, который не сидит на месте. Опять же строки Высоцкого про «водку» и «не хватает» подойдут и тут. Очень легко прозябать, оправдывая себя тем, что ты, дескать, не хочешь трудиться на оккупантов, хотя на самом-то деле тебе просто лень. Тебе просто страшно. Кроме того, многого я сумел добиться, ни к кому не подлизываясь. Я просто работал, просто получал зарплату и некоторые льготы. Гораздо больше меня в дом приносила мама – врачей ценили, и платили им хорошо.