Чтение онлайн

Подъем выматывал до предела.

Обманчивая пологость предгорья бесконечным тягуном уходила в небо, низко севшее на горы, потому никак нельзя было определить конец этого вялого подъема. Но и он закончился. Уперлись прямо в скалы.

Остановились на отдых.

Перекусили – сунули в рот по жесткой, как кирпич, черной галете. Во рту она разбухла, и по всей душе разлился родной запах черного хлеба.

Долго решали, как идти дальше. Решили идти в день, идти быстро, без привалов и остановок.

Тщательно прибрали место и начали выход: подъем, перевал, спуск.

Уже пошли тропки.

Спуск заканчивался, и именно в этот момент у головного в группе лопнул автоматный ремень. Автомат скользнул по боку и воткнулся стволом в трещину под ногами.

Он нагнулся.

Группа проскользнула мимо него. Автомат застрял крепко.

Он с силой дернул его. Группа тем временем вышла на небольшую площадку.

Когда он уже вытащил автомат и стад разгибаться, в лицо ему неожиданно ударил ослепительно-яркий и жаркий свет, взорвался в голове громом и тут же потух.

Потом он, придавленный страшной тяжестью, застонал и медленно поднял окровавленные веки.

Долго не мог сообразить, где он и что с ним.

Наконец чувства стали возвращаться к нему. Вначале глаза увидели бесформенный кусок тела, лежащий прямо перед ним. В нос заплыл липкий запах крови и горелого мяса. Его вырвало.

Стояла жуткая тишина – ни звука, ни звона.

Он тряхнул головой и застонал от боли. Со лба потекла струйка крови. Хотел стереть ее с лица и только тут заметил, что замурован в гранитную крошку по самые плечи.

Медленно, одну за одной, вытащил из гранитного месива руки. Осмотрел их, ощупал.

Серьезного ничего не было: царапины, ушибы, сломаны два пальца на левой руке. Ладонь распухла, кожа сорвана, болталось рваное сухожилие. Осторожно подергал за него – согнулся средний палец.

Правой рукой стал откапывать себя. Наткнулся на свой автомат.

Работал долго.

Давила тишина, и он не заметил сам, как стал различать звуки.

Услышал стон.

Вытягивая шею до невозможности, пытался что-либо разглядеть.

Изо всех сил дернулся вверх, боль от ног через пах и зубы прострелила все тело и, взорвавшись в голове, умчалась вместе с его сознанием в небытие.

И опять медленно открывались глаза, и опять с великим трудом разжимались искусанные в кровь губы.

Больше он не стал рвать изломанное тело. Осмотрев себя, понял, что вмурован ногами в скалы.

Осторожно, чуть дотягиваясь автоматом, сдвинул лежащее перед ним тело. И тогда только понял, что случилось.

Группу поймала мина направленного действия.

Мина мощная.

МОН-100 или МОН-200, и четверти такой хватило бы на группу. Его спас случай. Только спас ли? И что лучше, еще неизвестно.

Ребят разнесло в клочья.

Тут он вспомнил, что слышал стон. Несколько раз позвал, но ответа не было.

Значит, померещилось.

Его же взрывом откинуло, точнее, воткнуло в широкую горизонтальную расщелину. Сверху обрушилась часть ее козырька и придавила намертво ноги, а уж затем сверху насыпало камней и щебня.

Тягуче ползло по горам, ущельям и расщелинам время. Слева лежало отодвинутое автоматом тело. Чье оно?

Он так и не узнал его.

Скоро должны были прийти те, кто ставил мину. Стал готовиться к встрече. Выложил из камней небольшой бугорок справа перед собой. Сумел снять ранец. Достал оттуда запасные магазины, гранаты, положил рядом финку.

Устал, облокотился спиной, на гранитную стенку. Почувствовал ее прохладу и от этого ощутил каждую царапину на своем измученном теле. Закружилась голова, стало не хватать воздуха, и он опять провалился за черту сознания.

Очнулся от гортанных криков.

Приподняв тяжелую голову, увидел, как те, кого он ждал, пинками поднимали кого-то из его мертвых товарищей. И тот вдруг ожил, встал на колени и тут же упал.

Значит, не казалось ему, значит, действительно кто-то из его товарищей был жив. Кто?

Но тут же голова, секунду назад живая, откатилась от тела и с длинным, вывалившимся языком и огромными кровавыми кляксами вместо глаз была брошена в брезентовый мешок.

Теперь шли к нему, но его еще не видели.

Шли к тому, кто лежал, прикрывая его слева. И он, припав к земле, заматерился беззвучно в бога и в душу, бессмысленно и зло. Не стал ждать, открыл огонь.

Был бой.

Потом – последняя граната и последние пули в рожке автомата.

Тогда он вставил дуло автомата себе в рот и нажал на спуск, но удар, нанесённый откуда-то снизу по автомату, выбил зубы и, разорвав ему рот почти до самого уха, увел пули куда-то в небо.

Боль, мрак.

В последних судорогах изуродованной рукой нашел финку и со сладостным всхлипом вогнал ее в навалившееся на него тело, а уже потом, уперев ее ручкой в щебень, навалился на нее своим собственным изорванным сердцем.

И все.

Сознание покинуло его.

Какому богу молиться за то, что он так и не пришел в себя, что душа была слепа и глуха, когда его били десятки рук и ног, когда этот кровавый обрубок, торчащий из земли, полосовали ножами, срезали уши, нос, отрубили руки, а затем, подрезав кожу на животе, вывернули ее вверх и завязали над головой жилами, вытянутыми из его же рук. Тело еще несколько раз конвульсивно вздрогнуло и наконец успокоилось. Навсегда.

Солнце поднялось высоко и медленно опустилось. Жизнь замирала. Лишь комары и мухи плотной тучей облепили огромный кровавый цветок, вдруг выросший на этих чужих скалах.

В маленькой прихожей шло прощание. Уже минут пять. Прощались двое, он и она. Поцелуи. Вздохи.

Наконец он открыл встроенный шкаф, чтобы взять свой кожаный плащ, но, сморщившись, отвернулся от шкафа:

– И чем только у тебя из него пахнет? Как будто гниет что-то.

Она тоже сморщила свой прелестный носик:

– Уже с неделю пахнет. Чего только я не делала: и мыла, и освежителем брызгала. А со вчерашнего дня даже червячки появились, беленькие такие.

Мужчина закрыл дверку, еще раз поцеловал девушку в щечку и ушел.

Дня через три милая девушка не выдержала. Червей в шкафу стало совсем много, неприятный запах из него уже перехватывал дыхание. Утром она позвонила в милицию, а к вечеру пришел участковый. Предположили вначале, что сосед, одинокий старый человек, забыл у себя в шкафу какие-то продукты, вот они и гниют в его квартире. Побывал участковый и у других соседей. Старика никто не видел уже дней десять. Родственников его никто не знал.

Участковый забеспокоился.

И не зря.

Когда взломали дверь в квартиру старика, мухи плотным роем взвились к потолку. В прихожей лежал старик с огромной кровавой раной на белесой голове – картина не для слабонервных. Даже участковый, увидев такое, зажал рот и пулей вылетел на лестничную площадку. Следственной группе пришлось работать в противогазах.

Две недели назад в квартире у одинокого старого человека рано утром раздался звонок. Он посмотрел в глазок и, узнав звонившего, смело открыл. Звонивший вошел и, едва успев закрыть дверь, с разворота сильно ударил деда молотком по голове. Тот, охнув, вскинул руки и, отлетев к стене, сполз по ней вниз.

Вошедший минуты две стоял тихо, прижавшись к углу. Затем, осторожно положив молоток на пол, наклонился к старику. Убедившись, что тот «уснул», поднял его, легкого, и засунул во встроенный шкаф прихожей. Правая нога не убралась и по щиколотку осталась торчать из приоткрытой дверки.

Человек нырнул в комнату и стал лихорадочно рыться по шкафам и тумбочкам. Через некоторое время, наполнив большую сумку, он тихой мышью вышмыгнул за дверь и, осторожно захлопнув ее, бесшумно спустился по лестнице.

Это общежитие – огромное старинное здание из красного кирпича – было приютом не только студентам. В большем количестве там можно было обнаружить и молодых бомжей, и юных проституток, и карточных игроков, и наркоманов, и просто уголовников.

Бугров тоже периодически заныривал в эту гостеприимную утробину. Во-первых, он там прятался от военкомата, не желая служить в армии. Во-вторых, здесь можно было травки покурить, уколоться. Вот и сегодня он, уже вколов дозу, приятно плыл. Раздал долги. Сделал подарки добрым девочкам. У него пошел подъем – он был богат.

Наконец определился круг подозреваемых. Но отрабатываемые версии результата пока не давали. А тут еще позвонил военком с личной просьбой. Попросил разыскать скрывающегося призывника и привести на завтрашнюю комиссию. Начальник пообещал просьбу выполнить, а когда прочитал еще раз адрес «дезертира», решил поручить это дело инспектору, работающему по убийству старика.

Инспектор, вконец задерганный, выслушал новое задание с неохотой. Но начальник пояснил, что этот призывник прописан в том же доме и том же подъезде, где жил убитый, и посоветовал поработать параллельно. Из военкомата характеристику на него дали неважную.

Мать Бугрова, больная от вина женщина, сказала, что этот паразит-призывник, ее сын, уже недели две мотается незнамо где.

К вечеру – день прошел без обеда – через сестру Бугрова и случайных его друзей инспектор вышел на общежитие. Потихоньку разговорил бабку, сидящую на входе. Сказал, чтобы ее не пугать, что он из военкомата.

Она этого хулигана-призывника знала и послала инспектора на четвертый этаж в 419-ю комнату:

– Там должен быть.

Деньги кончились. Все, что взял там, на квартире, уплыло. Взаймы никто не давал. Тело ломало, в голове мелькали кошмары. Последнюю травку выкурил вчера. Все куда-то разбежались. Лежал и тупо смотрел в потолок. Один. Страшно… Часто приходил тот дед, сосед с верхнего этажа. Просил вытащить его из шкафа. Раньше давал ему покурить травки. Он и уходил. Теперь дать было нечего. По потолку кто-то прополз. Бугров закрыл глаза, и тут в дверь постучали. Он вскочил, как подброшенный. Упал. Забился, заколотился на полу. Закричал, захрапел.

К нему из открытой двери, сгорбившись, шел старик. Он вскочил и с кулаками бросился на ожившего мертвеца.

И вдруг получил такой сильный удар в лоб, что отлетел в дальний угол комнаты. А когда открыл глаза, то увидел, что над ним склонился не дед, а какой-то незнакомый молодой мужчина с голубыми глазами.