Чтение онлайн

Ломоносов, воспитанный в нравах восемнадцатого столетия, сразу остановился.

– А ты прямо к государю вхож?

– Безусловно!
– заверил его Селистратов.
– Надо нам к нему непременно пойти, прямо сейчас.

И подтолкнул к двери, объявив, что надо только собрать бумаги для доклада. Вместо бумаг сунул в пакет топор, резонно предполагая, что если обман раскроется, то придётся несладко. А топор - он во всяком споре аргумент весомый.

Как в воду глядел. На улице, только отойдя от нового шока, Ломоносов вернулся к теме остановки генератора. Селистратов опять принялся его увещевать, но неудачно - вышло так, что изрядно Михайло Васильевич разозлился.

– Да ты, шельмец, обманом взять меня удумал!
– закричал он на весь переулок, выводящий прямо к Патриаршему пруду.

Исчерпав всё своё красноречие, хмельной Селистратов вытащил свой последний аргумент, решительно отбросил ненужный пакет и тем сразу напугал прохожих.

Только крепкая трость спасла Ломоносова. Превосходя противника ростом, массой и ловкостью, он решительно выбил топор из рук оппонента, подхватил новое оружие и сам бросился на Селистратова. Тот проявил чудеса сноровки и, не медля, рванул бегом на стратегический простор - на дорожку вдоль пруда.

Не случись встречного полицейского наряда и сержанта Чумакова, неизвестно ещё, до чего дошло бы. За то и благодарен родной полиции, и рад несказанно!

Такую историю поведал Селистратов. В конце же совершенно неожиданно предложил освободить и человека, ему угрожавшего. Дмитрий Вениаминович, видите ли, одумался и против своего обидчика зла не держат - то просто вспыльчив, но учёный большой и в клетке сидеть не заслуживает. А генератор Селистратов теперь и сам собственноручно готов выключить. Что ему лейтенант и порекомендовал, отправив домой. Человека же, называемого Ломоносовым, объявил лейтенант, придётся ещё на какое-то время задержать, для окончательного разбирательства. Робкие попытки Селистратова вызволить недавнего обидчика были решительно пресечены. Незадачливый изобретатель пообещал вскоре вернуться. Лейтенант вздохнул и искренне порекомендовал ему не торопиться.

В другом кабинете допрос задержанного, одетого по моде восемнадцатого века, происходил не столь плодотворно.

Прежде всего, старший лейтенант Корсантия сразу столкнулся с проблемой идентификации личности.

– Михаил Васильевич Ломоносов. Профессор Её Императорскаго величества Академии наук и художеств, - представился ему задержанный.

– Ага, и артист больших и малых театров, - усмехнулся Корсантия.
– Давай-ка пальчики тебе откатаем, клоун.

– Пытать меня удумал, тать!
– возмутился задержанный.
– Меня, статского советника!

– Издевается гад, - констатировал офицер и вдвоём с подоспевшим сержантом не без возни, но обеспечил дактилоскопию. В картотеке уголовного розыска отпечатки не числились.

База данных жителей Москвы выдала множество фотографий полных тёзок с краткими пояснениями. Похожей физиономии среди фотографий не нашлось. Старлей вздохнул и для очистки совести запросил последние сообщения из психушек. Нет, не сбегал! Даже из тех, кто тоже записывал себя в настоящие Ломоносовы. Что же, не повезло следакам - туго придётся им с этим амбалом.

– Хорошо, Михаил Васильевич, где проживаете?
– Корсантия сделал последнюю попытку.

– Лавроникольская улица, - сообщил задержанный.

– Номер дома?

– Номера нет, там всякий знает мой дом!
– гордо заявил ряженый в камзол.

Старлей снова тяжело вздохнул и набрал поисковый запрос.

Результат оказался предсказуем на сто процентов.

– Нет даже такой улицы в Москве, дорогой вы наш господин, Михайло Васильевич!
– торжественно объявил Корсантия.

– Как же нет, ежели живу я там?!
– возмутился задержанный.

– Ладно, - сдался наконец Корсантия, - веди, сержант, этого клоуна в аквариум. Пусть следак завтра с этим разбирается. По статье тридцатой пойдёт как минимум...

Амбал начал было возмущаться, упирая на то, что негоже, мол его к рыбам отправлять, не заслужил он такого вопиющего отношения и вообще требует уважения. Но его огрели дубинкой и успокоили.

Старший лейтенант Корсантия, разобравшись с протоколом, прошествовал к оперативному дежурному и доложил о результатах. Вернее, об их отсутствии. Сошлись на том, что псих достоин Кащенко, но завтра сутра придётся сдать следаку.

В камере предварительно задержанных, или аквариуме "Ломоносов" явно приободрился. Видно, и вправду решил, что его топить вели.

В камере уже разместился один сиделец - лет пятидесяти, с наколками на руках. Кличка у него имелась-Кефир. От любимой присказки "это вам не кефир чифирить".

Ему явно было скучно, а новенький был слишком колоритен, чтобы смолчать.

– Физкультпривет, зёма!
– приветливо улыбнулся сиделец.

– Здравствуй, - буркнул новичок и уселся на скамье напротив.

– Кличут-то как?

– Михайло Васильевич.

– Пётр Андреевич, - представился повеселевший Кефир и продолжил выведывать:

– Чем, зёма, промышляешь?

– Не занимаюсь я промыслами. Батюшка мой в море ходил, а я науку выбрал.

– Доцент, значит?
– подмигнул Кефир.

– Профессор, - не понял новичок шутки.

Кефир ещё раз внимательно оглядел наряд гостя и констатировал:

– Лепёха у тебя знатная, но разбитая.

– Речи у тебя, паря, особенные...Не Ваньки ли Каина друг?

О чём ещё они беседовали потом разбиралась служба собственной безопасности. Потому что задержанный Ломоносов просто исчез на полуслове, чем изрядно напугал сокамерника.

– Эй, начальник, заморочка у вас! Обхезаетесь!- громко заорал Кефир, указывая на пустую скамью напротив.

А потом явился Селистратов, требуя освободить Ломоносова. Мол, генератор, причина ссоры, теперь выключен и претензий к обидчику нет. Если что - шутка была обоюдная и за это сажайте обоих на пятнадцать суток! Но исчезновение пояснить толком не смог. "Сцепленность потоков и производных" в лице Ломоносова! Короче, определили профессора в психушку. Вскоре объявились в отделении и ССБ, и даже ФСБ. Среди прочих к подполковнику ФСБ Иванову пригласили на беседу и сержанта Чумакова.

– Sprechen Sie Deutsch? Do you speak English?
– рявкнул Иванов.

– Ja! Yes, I do!
– на рефлексе отрапортовал ему Чумаков и напряжённо спросил: -А что?

– Ничего, - успокоил его Иванов.
– Это я так, из любопытства. Про туристическую полицию Москвы слыхал, но лично не проверял

– Я меньше года работаю, товарищ подполковник, - на всякий случай сообщил ему Чумаков, - а до этого в школе географию преподавал.

– Ну да, ну да, - рассеянно покивал головой Иванов. Не интересовали его признания бывшего географа в причинах и обстоятельствах овладения иностранными языками.