Чтение онлайн

Она резко села. Судья перевела взгляд на меня.

— Ваша честь, дело не в словах, а в фактах: любой, у кого есть глаза, видит в заднем кармане нечто, по форме и размеру напоминающее бумажник. Теперь этого предмета нет — и это не только ставит под вопрос качество расследования, но и лишает защиту доступа к возможным критически важным уликам. Если вы позволите мне еще пять минут с этим свидетелем, я докажу, что в расследовании допущена серьезная ошибка.

Уорфилд не ответила сразу — и это показало мне, что она склоняется скорее к моей позиции, чем к позиции обвинения.

— Продолжайте, мистер Холлер.

— Благодарю, Ваша честь. Моя коллега, мисс Аронсон, сейчас включит на большом экране запись с нагрудной камеры офицера Милтона — конкретно, момент, когда тот дистанционно открывает багажник.

На экране напротив скамьи присяжных началось видео. Камера смотрела со стороны багажника «Линкольна». В кадре возникла рука Милтона, большой палец нажал кнопку — крышка плавно приоткрылась, показывая тело Сэма. Камера резко дернулась: Милтон вздрогнул и отшатнулся.

— Стоп на этом, — сказал я. — Перемотайте к самому моменту открытия.

Дженнифер вернула запись и поставила паузу. Милтон стоял у автомобиля, заняв безопасную позицию: он ещё не знал, что находится внутри. Благодаря этому у нас появился двухсекундный боковой ракурс тела — тот самый угол, который не запечатлел судебный фотограф. Этот момент поймала исключительно камера Милтона.

— Детектив, — начал я, — взгляните ещё раз на левый задний карман. После просмотра с этого угла изменилось ли ваше мнение о том, что в момент обнаружения у жертвы в кармане находился бумажник?

Все взгляды в зале впились в экран. Одна из журналисток даже пересела поближе, чтобы увидеть детали. На видео отчётливо было видно: задний карман слегка открыт, внутри — тёмный предмет с заметной светлой полоской посередине.

Для меня это однозначно был кошелёк с видимой полосой купюры. Для Друкера — по-прежнему ничего определённого.

— Нет, — наконец ответил он. — Я не могу с уверенностью сказать, что это такое. В руках я этот предмет не держал.

— Что значит «что это», детектив?

— То и значит: не могу утверждать. Это может быть что угодно.

— Но вы хотя бы признаёте, что в кармане находится какой-то предмет?

Он осознал, что загнан в угол.

— Не могу с уверенностью утверждать, — осторожно вымолвил он. — Это вполне может быть подкладка кармана.

— Серьёзно? Подкладка? — переспросил я с недоверием. — Вы утверждаете, что это подкладка?

— Говорю лишь, что не знаю.

— Вернёмся к описи, детектив, — решил я. — И последний вопрос.

Зал стих. Друкер снова разложил перед собой бумаги.

— Итак, в описи имущества указано, откуда был изъят каждый найденный предмет, верно?

— Верно.

Детектив, похоже, был рад, что разговор подходит к концу. Я не стал затягивать.

— Тогда скажите, что, согласно описи, было извлечено из левого заднего кармана брюк жертвы?

— Ничего, — ответил Друкер после паузы. — По списку — пусто.

— Вопросов больше нет, — сказал я.

Как опытный обвинитель, Дана Берг думала не о сегодняшней неудаче, а о завтрашней битве. Перекрестный допрос Друкера она строила не ради сиюминутной победы, а ради успеха на всём процессе: важно не дать сегодняшнему столкновению повлиять на мнение будущих присяжных о ней и следствии. Самым разумным был её ход — взять десятиминутную паузу сразу после моего допроса. Эти минуты дали ей возможность вывести Друкера в коридор и выстроить защитную позицию.

Когда слушание возобновилось, Друкер неожиданно по-новому «увидел» и фото, и видео, которые я показывал ему чуть раньше — чему я нисколько не удивился.

— Детектив Друкер, вы успели за время перерыва пересмотреть все фото, относящиеся к жертве? — спросила Берг.

— Да.

— К какому выводу вы теперь приходите?

— Просмотрев все кадры тела в багажнике, я, скорее всего, должен признать: на тот момент бумажник действительно находился в заднем кармане брюк.

Я невольно усмехнулся — Берг собиралась преподнести это как новое «открытие» следствия.

— Но в описи имущества фигурирует отсутствие бумажника. Как вы это объясните?

— Видимо, он был забран — когда-то, кем-то.

— «Забран»? То есть — утерян?

— Возможно.

— Или украден?

— Такое тоже могло быть.

— Когда проводился осмотр одежды?

— Пока тело было в багажнике, к одежде не прикасались. Дождались коронера, извлекли тело, сняли отпечатки мобильным сканером, завернули в пластик и отправили в морг.

— А когда вещи были сняты и инвентаризированы?

— Это делал коронер перед вскрытием, на следующий день. Мне сообщили, что можно забирать вещи.

— Вы их забрали?

— Позже, после вскрытия. Следователь коронера выслал мне список, я сразу заметил отсутствие бумажника. Остальное особого значения не имело.

— Во сколько пришёл этот список?

— Можно свериться с записями?

— Конечно, — кивнула Уорфилд.

Друкер пролистал свою «Книгу убийств», отыскал нужную строчку.

— Письмо получил в 16:20, уже после вскрытия.

— То есть вы впервые узнали о пропаже бумажника спустя семнадцать часов после осмотра?

— Верно.

— И за это время вы не имели доступа ни к одежде, ни к вещам жертвы?

— Всё так. За этот период с бумажником могло случиться что угодно.

— Его могли потерять или умыкнуть?

— Вполне.

— Вы сами его забирали?

— Нет. Даже в руках его не держал.

— Преднамеренно исключили это из материалов для защиты?

— Нет.

— Ваша Честь, вопросов нет.

Стоит признать, Берг мастерски отвела Друкера от удара и сохранила себе позицию на суде. Его отпустили с трибуны. Я сообщил, что дополнительных свидетелей не будет, и был готов перейти к аргументам. Берг — тоже.

Я выстрелил в самую точку:

— Ваша Честь, перед нами ситуация, где обвинение неправильно распорядилось критической уликой и скрывало собственную небрежность от защиты. Пострадал я, мои права на справедливый процесс нарушены. Я знал жертву, его прошлое, его стиль — он менял имена, как другие меняют обувь. Пропажа бумажника с удостоверением, отражающим личность Скейлза на момент смерти, лишила нас возможности детально исследовать его жизнь и, как следствие, возможные угрозы или круг подозреваемых. Таковы мои ещё мягкие слова — если, конечно, верить в то, что бумажник «затерялся» где-то в офисе коронера. Я же считаю, что это было сознательной попыткой подорвать справедливость разбирательства. Полиция и обвинение…