Чтение онлайн

Но Берг выжидала.

— Мисс Берг, теперь я предоставляю выбор вам, — наконец сказала Уорфилд. — Я не отменю своё решение по шестьсот восемьдесят шестой, не отменив одновременно и сохранение залога мистеру Холлеру. Так что, если вы хотите тянуть с апелляцией, мистер Холлер останется на свободе по действующим условиям до получения решения апелляционного суда.

Две женщины вглядывались друг в друга пять напряжённых секунд. Потом прокурор ответила:

— Благодарю, Ваша честь, — холодно сказала Берг. — Штат отзывает просьбу об отсрочке.

— Прекрасно, — так же холодно отозвалась Уорфилд. — Тогда, полагаю, перерыв.

Когда судья поднялась, помощники шерифа синхронно двинулись ко мне. Я возвращался в «Башни-Близнецы».

Пятница, 24 января

Меня снова определили в К-10 — «силовой» блок «Башен-Близнецов» для заключённых с особым статусом. Проблема была в том, что мне куда важнее было держаться подальше от надзирателей, чем от заключённых. После скандала с подслушкой и последовавшего расследования риск того, что тюремщики попытаются меня «поправить» чужими руками, взлетел в разы.

После ухода Бишопа я остро нуждался в телохранителе. Можно сказать, я устраивал своеобразный кастинг. На следующее утро после прибытия я общался с разными заключенными в блоке, пытаясь понять, кому можно доверять и кто ненавидит «хакеров» так же сильно, как и я. Мой выбор пал на Кэрью, здоровенного парня, которого обвиняли в убийстве. Подробности дела меня не интересовали, и я не стал их выяснять. Но я знал, что у него есть платный адвокат, а защита по такому обвинению стоит дорого. Я предложил ему 400 долларов в неделю за охрану, и в итоге мы договорились о 500 долларах, которые еженедельно будут перечисляться его адвокату.

Дни сменяли друг друга, подчиняясь привычному ритму. Ежедневно команда проводила трехчасовые встречи, где мы разбирали добытое и намечали курс. Подготовка шла полным ходом, и энтузиазм не угасал. Я чувствовал полную уверенность в своих силах и жаждал только одного – начать действовать.

Монотонность дней после повторного ареста была нарушена лишь однажды, на третий день. Меня провели в комнату для встреч, где за столом напротив сидела моя первая жена, Мэгги Макферсон. Её вид одновременно смутил и согрел душу.

— Что-то не так? — спросил я. — С Хейли всё в порядке?

— Всё хорошо, — ответила она. — Я просто хотела тебя увидеть. Как ты, Микки?

Мне было стыдно — и за себя, и за эту тюремную муть. Представил, как я выгляжу в её глазах — особенно после того, как на свободе она уже высказывала мне всё о моём виде.

— Как ни странно, нормально, учитывая обстоятельства, — сказал я. — Скоро суд и это закончится.

— Готов? — спросила она.

— Более чем. Думаю, мы выиграем.

— Хорошо. Я не хочу, чтобы наша дочь потеряла отца.

— Не потеряет. Она — то, что держит меня на ногах.

Мэгги кивнула и больше к этому не возвращалась. Я понял: она пришла проверить, цел ли я — телом и головой.

— Для меня важно, что ты пришла, — сказал я.

— Конечно. И если тебе что-то нужно — звони.

— Позвоню. Спасибо.

Пятнадцать минут пролетели — а я вышел окрепшим. С семьёй — какой бы разобщённой она ни была — я чувствовал себя неуязвимее.

Среда, 5 февраля

Мягкий шелковый костюм приятно ощущался на коже, принося облегчение от зуда, вызванного тюремной сыпью, покрывавшей большую часть моего тела. Я тихо сидел рядом с Дженнифер Аронсон за столом защиты, наслаждаясь моментом иллюзорной свободы и покоя. Меня привезли в суд на слушание, инициированное обвинением, которое хотело наказать защиту за предполагаемое недобросовестное поведение. Но, несмотря на причину, я был рад любому поводу, чтобы выбраться из «Башен-Близнецов», пусть даже ненадолго.

За годы практики я часто слышал от заключенных жалобы на тюремную сыпь. Посещения тюремной клиники не помогали, и причина сыпи оставалась загадкой. Предполагали, что виной могло быть промышленное моющее средство для стирки белья или материал матрасов. Некоторые считали это аллергией на заключение, другие – проявлением вины. Я же знал, что впервые сыпь появилась в «Башнях-Близнецах», а затем вернулась с новой силой. Разница была в том, что между этими случаями я сам инициировал новое, масштабное расследование тюремной системы. Это навело меня на мысль, что за сыпью стоят сотрудники тюрьмы – что это своего рода месть за мои действия. Возможно, они подмешивали что-то в еду, белье или даже в воду.

Я старался не высказывать свои опасения, чтобы не прослыть параноиком. Мое тело продолжало слабеть, вес снижался, и я не хотел, чтобы кто-то еще добавлял к моим физическим недугам сомнения в моей ясности ума, что могло бы поставить под удар мою способность к самозащите. Было ли это связано с иском или с атмосферой в зале суда – я не знал. Но одно было ясно: как только я вышел из тюрьмы и оказался в автобусе, мои тревоги о болезни исчезли.

По дороге автобус проехал мимо двух плакатов, изображающих Коби Брайанта. Десять дней назад знаменитый баскетболист «Лейкерс» трагически погиб в авиакатастрофе вместе с дочерью и другими людьми. Уличные мемориалы уже появились, как дань уважения его выдающемуся спортивному мастерству, которое возвело его в ранг иконы в городе, где и без того было немало восходящих звезд.

Я услышал приглушенный звук закрывающейся двери зала суда. Обернувшись, я увидел, что вошла Кендалл Робертс. Она украдкой помахала мне, проходя по центральному проходу. Я улыбнулся в ответ. Она прошла к первому ряду и заняла место прямо за столом защиты.

— Привет, Микки.

— Кендалл, тебе не обязательно было ехать сюда через весь город. Слушание, скорее всего, будет коротким.

— Всё равно лучше тех пятнадцати минут свидания в тюрьме.

— Спасибо и за это.

— Кроме того, я хотела…

Она осеклась, заметив Чена, помощника шерифа, который двинулся к нам, чтобы пресечь разговор с галереей. Я поднял ладонь: понял, прекращаю. Повернулся к Дженнифер и наклонился:

— Передайте Кендалл, что я ей позвоню позже, когда доберусь до телефона в блоке.

— Без проблем.

Дженнифер поднялась и прошептала Кендалл, а я снова уставился вперёд, чувствуя, как напряжение уходит из мышц и позвоночника. В «Башнях» ты всё время смотришь через плечо. Я впитывал эти минуты, когда можно не бояться.