Чтение онлайн

— Да берите, — добродушно согласился Николай и подбросил на свои весы еще товару, — мешочка два картошки уместится в багажник?

— Уместится.

Торговаться, так торговаться. Крикнула тем, в деннике:

— Пора уж. Пошли, хватит вам.

Это был, конечно, перебор, тем более — знала: торгуется нечестно, но уж очень хотелось посмотреть, где граница, до какой стерпит за ковер. Стерпел, только лицом напрягся. В деннике затихли.

— Ладно. Все равно пойло сгубили. Завтра зальем, авось не сдохнет. Так я, значит, рассчитываю. Заходите завтра в гости, мой дом крайний, творожку дам, огурчиков малосольных, у меня жена — хозяйка справная, угостить умеет.

— Ручной работы достать не смогу. У нас их ударникам выдают, передовикам производства.

В деннике упало что-то, чертыхнулся тихонько Василий. Но у Николая нервы были, видно, железные и в людях понимал кое-что; не вспылил, не выругался, просто маленькая заминка и новый вариант.

— Ну, не ручной, машинный тоже сгодится, главное, чтоб большой — три на два.

— Может, на дорожке сойдемся? Дорожку мне совсем просто, красную, например, или синюю?

— Дорожка есть. На Ленинградском рынке по открытке приобрел. Вы уж затруднитесь.

— Хорошо. Договорились. Затруднюсь.

— Вот и спасибо. Значит, завтра зайдете? Часикам к двум, — зыркнул многообещающе на подошедших Василия и Сережу, но те вроде не испугались, а Василий даже сказал назидательно:

— Все же ты, Николай Петрович, с кондачка любишь, а надо по науке. Валка коня — это ж серьезнейшее занятие.

В окошке куреня горел свет. Когда вошли, удивила Полину непривычная чистота и домашний запах жареного мяса. Полина подумала весело: «Все-таки придется утиля отведать» и, словно угадав ее мысли, костлявая начальница доярок, не оставляя занятия своего — разделывала на газете селедку, — успокоила:

— Иваси как раз завезли нам на закусочку, и Клава теленка зарезала, так что все кстати и получилось.

Полина из кармана куртки вынула бутылку коньяка, поставила рядом с двумя поллитровками «Столичной».

— Что-то много выходит, — недовольно поморщилась начальница.

Убрала коньяк в тумбочку.

— Оставь, — вяло запротестовала самая насмешница над Полиной, черноглазая Надежда, — семеро же нас будет.

Сидела на кровати, привалившись спиной к печи, широко расставив ноги. Край халата не скрывал круглых розовых резинок, туго обхватывавших плотные бумажные чулки. Над резинками голубое, шелковое. Резко и странно отличались красные грубые кисти рук от молочной белизны округлых локтей, предплечий, будто от другой женщины приставили их к девичьему, нежному.

Надежда разомлела в тепле. Влажной испариной блестело круглое розовое лицо, чуть приоткрылись губы, и мерцали два блестящих, очень мелких зубика, как у зверька забавного.

«Какая ладная и крепкая бабенка», — подумала Полина, глядя на нее с удовольствием.

Прикрыв глаза, Надежда спросила нараспев:

— Чего задержались? Все наскакаться не можете?

— Во, гляди, — Василий протянул к ее лицу руку, — как твой меня.

Надежда глянула на багровый рубец коротко и снова опустила веки.

— За что?

— Да ни за что, Мишку валили, он не давался, а твой разозлился, как черт, размахался плеткой своей.

— Он и есть черт, — спокойно согласилась Надежда.

— Зато хозяйственный, — заметила возившаяся у плиты некрасивая, блекло увядшая подружка ее.

— А что мне с его хозяйственности, когда видеть его не могу, — Надежда бормотала будто в полусне. Только теперь Полина поняла, что она уже выпила изрядно.

— Не болтай! — строго прикрикнула начальница. — Поди слей мне, Валентина, — приказала той, у плиты.

Ушли в сени.

— Отчего видеть не можете? — спросила тихо Полина. — Злой?

— Ко мне добрый, — помолчала. Потянулась к тумбочке, сдвинула стаканы, чтоб наливать удобней.

— Так отчего же?

Надежда усмехнулась и, ловко сорвав фольгу-бескозырку, подмигнула Василию. Он примостился на табурете напротив не хозяином, а гостем робким.

— Чего притих, дядя? Досталось тебе? Так прости, забудь. Ты же всех прощаешь, всех любишь.

— Его нет, не люблю, а простить прощаю, потому злой он, что ты его не любишь.

— Слыхала? — Надежда с пьяной значительностью подняла указательный палец. — Дело человек сказал — не люблю.

— И давно?

— Дааавно! Двадцать четыре года, — Надежда начала разливать водку сосредоточенно.

— А живете сколько?

— Двадцать четыре, — разливала уверенно, по-мужски.

Поставила бутылку и вдруг затянула тихонько, гнусаво:

— Не надо, Надя, — попросил Василий, — нехорошо, не по-женски…

— А бидоны полные таскать по-женски? А силос выгружать?

Василий не успел ответить, в сенях затопали, засмеялись.

Вошли еще три женщины, за ними начальница и Валентина. Рассаживались шумно, сунулся было в курень и Сережа, где-то таился, и теперь решил прошмыгнуть тихонько, но его заметили, закричали: «Домой, домой, малой. Чего надумал. Иди!»

Он моляще на Василия, но тот покачал головой, и Сережа, хлопнув злобно дверью, ушел. Хотел, видно, сильно, но не получилось, и женщины засмеялись: «Видали, характер как показывает?!»

На циферблате ходиков, разрисованных еловыми веточками, стрелки показывали начало одиннадцатого. «Как буду добираться?» — мелькнуло и ушло тотчас, потому что пир был в полном разгаре, и хорошо было Полине, и легко, и свободно, как давно уже легко и свободно не чувствовалось. Сидела, наклонившись вперед, упершись локтями в колени, слушала гомон голосов, не вникая в смысл и думая о своем.

Надежда за спиной шепталась о чем-то с товаркой, ее горячее плечо упиралось в бок, грело приятным и ровным теплом. Суровая начальница ела. Она ела весь вечер, спокойно и нежадно, перемалывая большими крепкими зубами мясо. Кусок за куском. Макала хлеб в теплый жир, отпивала маленькими глотками из стакана, пальцами брала кружки лука. Она была не голодна — просто по-хозяйски не терпела остатков и напрасно затраченного труда.

Отрешенное ее лицо говорило о поглощенности мыслями, ходу которых не мешали ни привычная обыденность занятия, ни шепот и смешки доярок, ни сиплые вздохи гармошки. Так ела вечерами мать. Ела и думала.

Василий уже давно достал из сундука старенькую гармонь с оклеенными веселеньким ситцем мехами и вот уже в который раз начинал все одну и ту же песню: