Чтение онлайн

До сих пор среди ученых нет твердой единой точки зрения на происхождение озера. Академик С. В. Обручев считал, что здесь взрыв вулканических газов прорвал горизонтальные покровы излившихся ранее лав и образовал в них круглый канал, и теперь на месте трубки взрыва — озеро.

Большинство же геологов и геофизиков образование озера связывают с падением метеорита. Было даже высказано предположение, что тектиты — небольшие кусочки оплавленного природного стекла, образовавшегося от удара Эльгыгытгынского метеорита, долетали до Австралии («брызги озера»), а американские ученые утверждают, что тектиты можно обнаружить в Антарктиде. Можете представить силу удара Эльгыгытгынского метеорита!

Исстари это озеро пользуется у чукчей дурной славой. Они стараются здесь не бывать, а маршруты своих оленьих стад прокладывать в стороне.

К тайнам озера можно отнести и происхождение главного обитателя его вод — гольца. По мнению ихтиологов, тут три его разновидности: обыкновенный серебристый; красноперый — весь год в брачном наряде и черный, которого наиболее смелые ученые относят к реликтам. Вес гольца колеблется от 2 до 16 килограммов. Все три стада объединяет одно — это самый громадный и самый вкусный голец на земном шаре.

Еще к двум явлениям этих мест можно отнести эпитет «самый»: тут самое крупное на Чукотке стадо диких оленей, и тут обитает самый крупный чукотский медведь.

Многие стремились побывать на этом озере, хоть краешком глаза увидеть его, но суждено это не всякому.

Спортивная часть нашей экспедиции заключалась в том, чтобы, попав на озеро Эльгыгытгын, сплавиться на резиновой лодке по единственной вытекающей из озера реке Энмываам, затем по реке Белой, в которую Энмываам впадает, и далее по реке Анадырь. Сам Анадырь для сплава не интересен, решено было по нему долго не идти, а если позволит время, добраться до озера Красного и потом моторами — до окружного центра. Неожиданностей кроме ветров, часто меняющихся и представляющих опасность для немоторных судов, тут нет.

Река же Энмываам для сплава тяжела. Высшей категории сложности — пороги, бурное течение, прижимы, отвесные скалы, подводные камни… Тундра помнит немало людей, для которых последним, что они видели в своей жизни, были воды Энмываам или скалы этой реки.

Накануне похода еще зимой, когда готовилась экспедиция, в ее состав записалось одиннадцать человек. Потом, когда заявленные участники изучили материалы предыдущих экспедиций, девять «волонтеров» нашли причины отказаться от участия, и остались только мы вдвоем с Николаем Севрюковым.

Николай Севрюков — шофер из Анадыря, молодой литератор (ему 32), прекрасный рыбак и охотник, то есть человек в тундре незаменимый.

Знаменитый Полярный Путешественник Кнуд Расмуссен писал в своей книге «Великий санный путь»: «В дальний путь надо пускаться по возможности в самой тесной компании, поэтому нас было всего трое». Наша компания получилась еще теснее, но отправляться в рискованное путешествие только вдвоем — это значит заведомо нарушать правила техники безопасности в тундре.

В архивах экспедиции интересный документ — «Выписка из решения бюро Магаданской областной писательской организации от 19.07.84 г. Постановили: разрешить т. Мифтахутдинову А. В. творческую командировку по указанному маршруту, посвятив ее 50-летию со дня рождения Олега Куваева, сроком на 40 (сорок) дней, с 22 июля 1984 г. Бюро остерегает члена СП СССР Мифтахутдинова от сплава на резиновых лодках по рекам Энмываам, Белая, Анадырь и возлагает на него ответственность за безопасность всех участников сплава».

И вот, имея на руках такое не очень веселое предписание, мы решили нарушить решение бюро, но для этого нам надо было пополнить состав участников хотя бы до четырех за счет энтузиастов спорта в Певеке.

В Певеке надо было также запастись продуктами, керосином, достать надувной плот, кое-что из мелочей снаряжения, составить аптечку на все случаи жизни, — постепенно обрастали рюкзаками. На двоих-то у нас было все, а вот четверо — это уже коллектив.

Председатель районного ДСО «Труд» Борис Фрейлих не только выразил желание отправиться в путь с нами, но и привел товарища — врача Геннадия Есина. Несмотря на молодость, у Есина была на счету одна ледовая экспедиция, и это сразу решило исход дела. К тому же, счастливое сочетание — спортсмен и врач. Обычно в предыдущих экспедициях обязанности врача брал на себя я, смело прописывал пурген или, наоборот, фталазол — назначение этих таблеток я знал, а во всех остальных случаях весь мой опыт зижделся на спирте в разных количествах и достижениях современной психотерапии, то есть внушении типа «К утру не выздоровеешь — убью!» И представьте, никто не умирал.

Через два дня Геннадий раскрыл в гостинице свой «атташе-кейс» и продемонстрировал аптечку. Мы ахнули. Тут было все. Список насчитывал пятьдесят шесть наименований.

— Не мне спасибо, — скромно сказал он. — Это все Сергей Алексеевич Фролов, заместитель главного врача района. В поселке только и разговора, что об экспедиции, все хотят помочь.

Мы убедились в этом сразу же. Портовики выделили надувной океанский спасательный плот. Работники торговли — дефицит — пятьдесят пачек цейлонского чая. Управление метеослужбы — долгосрочный прогноз. Вот только авиаторы ничем не могли помочь — вертолеты не летали, погоды не было и не ожидалось в ближайшее время. И вообще, чтобы нам повезло, необходимо было наличие одновременно пяти благоприятных обстоятельств. Первое: чтобы был вертолет, готовый взлететь в любую минуту. Второе: чтобы на побережье Ледовитого океана была погода. Третье: чтобы погода была и в районе озера. Четвертое: чтобы о погоде в районе озера знали (или хотя бы догадывались) в Певеке. Пятое: чтобы мы не отчаивались и сидели в аэропорту, а не уезжали, в очередной раз махнув рукой, в город.

Из всего этого возникает первая характеристика озера — труднодоступность. Но это, как ни странно, вселяло оптимизм: известно, что трудности неизбежны на пути любого хорошего, дела. И чем поначалу будет больше «чем хуже», тем в конце все обернется «тем лучше».

Стартовали на двенадцатый день сидения в Певеке — и неудачно. На тринадцатый — очередная попытка, летим с работой в тундре, шесть посадок. Четыре часа пятнадцать минут находимся в пути. И вот он — момент абсолютного счастья: мы на озере!

Озеро штормит. Экипаж вертолета не торопится — им самим интересно подольше побыть в столь загадочном месте.

И сразу же разрушение одной из легенд. В переводе с чукотского это «озеро льда, озеро снега», нетающее то есть, льдины здесь обычно держатся все лето, до зимы — сейчас же озеро на удивление чистое.

— Год високосный, — пытается объяснить пилот. — А так — кто его знает? Тут много чертовщины…

— Конечно, — поддерживаю я его, — вот и улетели на тринадцатый день, и в фамилии у меня тринадцать букв, и собственный водяной тут обитает…

— Слыхал, — подтверждает пилот.

А мне не дает покоя эта метеозагадка — ведь единственный водоток из озера — река Энмываам вскрылась в этом году раньше других чукотских рек, южных, хотя находится далеко за Полярным кругом. Как это объяснить?

…На кряж Академика Обручева пал туман. Вертолетчики заторопились. И как только затих шум машины, туман прикрыл и горы, и сопки, и долину реки Энмываам.

Шумел шторм на озере в десяти шагах от нашей избушки. Мы начали обживаться — ремонтировать печь, нары, заготавливать дрова, закрывать полиэтиленом окна, готовить ужин.