Чтение онлайн

Это была прекрасная однокомнатная квартира со всеми удобствами. Когда Павлов переступил порог квартиры, комнату он свою не узнал. Она была обклеена новыми обоями, на окнах вместо газет висели занавески, а сверху еще спускались разноцветные, веселые, под цвет обоев шторы. В комнате немудреная, но необходимая мебель, которой раньше не было. А на столе стояли бутылка шампанского и два бокала. Рядом записка.

Павлов вслух прочитал: «Как только войдете в дом, откройте шампанское, разлейте по бокалам, выпейте, а бокалы тут же разбейте об пол или порог. Желаем счастья. Сережа. Дуня».

Павлов сделал все в точности так.

Марина выпила, хряснула бокал об пол и в изнеможении от всего пережитого опустилась на постель.

Павлов выпил, швырнул бокал и… замер. Бокал не разбился. Павлов похолодел, а бокал крутнулся по полу, подкатился к порогу и там вдруг аккуратно переломился на две половины.

«Ух!» — отлегло от сердца.

И ремонт сделали, и порядок в квартире навели — все в отсутствие Павлова — Сережа с женой. Не потому, что были друзьями, а, наверное, чувствовали, что значит семейная жизнь для человека, который начинает ее во второй раз, и хотели хоть чем-нибудь помочь.

— Эх ты, голову мне морочил… — с укоризной сказала Марина. — Не верил, что люблю? Разве можно так? Я теперь ко всем словам твоим буду относиться подозрительно. Ты больше так не делай.

Потом было шумное застолье. Потом скромный свадебный пир.

А через три дня состоялся разговор.

— Я не сказал тебе главного. Тебе часто придется быть одной. Подолгу меня ждать. А это очень трудно.

— Не бойся, — сказала она.

И вот сейчас, когда Павлов с Сергеем на побережье, он напускает на себя напраслину только для того, чтобы уравновесить Сергея, чтобы не дать понять ему, что и, он скучает по Марине, что и ему хочется домой, но Сергей не должен об этом знать, иначе никакой работы не получится. Два ипохондрика в тундре — это чересчур много. Вот и развлекает он Сергея «мужскими разговорами», успокаивая в основном не его, а себя.

Почти у самого моря тропинка тянулась вверх и вилась меж огромных каменных завалов. Она уводила от моря в сторону сопок к тундре. Здесь идти легче: все-таки, тропа не кочкарник, и, обогнув лагуну с юга, путники снова пошли в сторону моря по сопкам, пока неожиданно не остановились перед распадком, на одном склоне которого прилепилась избушка.

Издали она была незаметна, но Сергей знал о ее существовании и показал Павлову:

— Вон, видишь, домик хозяйки моржового лежбища.

— А где лежбище?

— Внизу, под обрывом.

Векет заметила их раньше, чем они ее.

— Здравствуйте! — раздалось за их спиной.

Они обернулись.

— Ой! — радостно вскрикнула она. — Сергей Поликарпович! Я и не узнала! — Она бросилась к Сергею. — Смотрю, не наши идут, чужие. Наши так не ходят. Совсем не узнала.

— Здравствуй, Юля, — обнял он ее, — здравствуй! А мы к тебе в гости. Знакомься, мой друг Павлов.

Павлов протянул руку:

— Здравствуй, красавица, здравствуй!

Она вспыхнула, зарделась, бросилась в дом.

— Я сейчас, за водой, чай пить будем!

С пустым ведром она пулей выскочила из дому и побежала вниз, к ручью.

— Ты вот что, — мрачно сказал Сергей, — не позволяй себе больше таких слов, как «красавица», и в таком роде…

— А что? Я что-нибудь не так?..

— Ну, понимаешь… — мялся Сергей, — она придет, ты поменьше смотри на ее лицо. Оно в шрамах, не очень заметных, но видных… Следы татуировки. Ну, раньше еще девочкам в чукотских стойбищах разукрашивали лица. Ты же видел таких старушек…

— Видел…

— И у нее так было. Это или украшение, или родовые знаки. Не знаю… Еще девочкой ей сделали… Выросла и не захотела носить. На материке в одном из институтов ей предложили снять под наркозом или местным обезболиванием, но тогда останутся шрамы и они будут видны… а если без анестезии, то чище пройдет операция… косметичней, что ли…

— И она согласилась?

— Да, дала подписку. Профессор ей все время говорил: «Ты кричи, доченька, кричи», а она только стонала, скрипела зубами и плакала. За всю жизнь столько не выплакала слез…

— Боже мой!

— Она очень хотела быть красивой, как всякая женщина… современной, что ли… И вот какой ценой ей досталось…

— Не думал я. Прости, Сергей…

— Ладно, я пошел, помогу ей принести ведро, а ты растопи печь.

Они вернулись веселые, раскрасневшиеся. Печь уже загудела. Юлия принялась хозяйничать.

— Можешь представить, Юля, — пытался снять напряжение Сергей, — этот геолог ни разу не видел моржового лежбища!

— Ну уж! — не поверила она. Для нее в это поверить было так же странно, как в то, что Павлов никогда не видел корову.

Все-таки телепатия существует, и Павлов спросил:

— Чего ж тут особенного? А вы корову видели. Юля?

— Видела. У нас в селе их целых четыре. И два быка. Один хороший, а второй на коров и не смотрит. — Она хихикнула и засмущалась.

Павлов не понял, хотя и заметил, что у Сергея и Юлии хорошее настроение.

— Можно, Юля? — спросил Сергей.

Она кивнула.

— Были тут две телочки и бычок. Ну, молока-то не видели, пока бычок не подрос и те не отелились. А чтобы время не терять, председатель выписал быка-производителя с материка, породистого, чуть ли не с ВДНХ. В копеечку влетел, между прочим. Быка привезли, а как доставить? Судно на рейде, плашкоутов нет. Вон какие берега — скалы, никаких причалов. Это сейчас хорошо: свои плашкоуты, а тогда, пять лет назад… Догадались вызвать вертолет. Запеленали быка и — на подвеску. И вот в подвешенном состоянии, через бушующее море, под оглушительный рев вертолетных винтов, через скалы, в тундру, подальше от поселка у зверофермы его и опустили. С тех пор ему не до буренок…

— Стресс называется, — уточнил Павлов.

Все дружно засмеялись.

— Лежбище я сегодня вам покажу, — пообещала Юлия. — А моржатину вы ели когда-нибудь?

— Нет, — сказал Павлов. — Сергей обещал угостить, но в столовой не было. Теперь после охоты.

— Завтра будет погода хорошая, и будет охота, — сказала Юлия.

— Зато я конину ел, ага! А вы нет. В Башкирии на практике. И кумыс пил.

— Коней жалко, — вздохнула Юлия. — Они такие красивые.

— Некрасивых животных нет. Главное — как приготовить, — твердо сказал Павлов.

— Да ты просто страшный человек, Павлов! — заводил его Сергей. — Бармалей какой-то!

— Нет, — вступилась Юлия, — на Бармалея он не похож.

— Не тянешь ты, старик, на Бармалея, не тянешь. Но ничего, у тебя все впереди. Поживешь тут в тундре с недельку — и можно в Африку выпускать.

— А что? Конина очень вкусная… — гнул свое Павлов.

— А ты лошадь Пржевальского ел? — в упор спросил Сергей.

— Чего?..

— Держите, — протянула Юлия банку консервов. — Для вас приберегла. Еще с прошлого завоза осталось. Открыть?