Чтение онлайн

— Баттиста — старый друг моей семьи. Почему он вас интересует?

— Леон Альберти был вашим другом? — прошептал Пико, пораженный неожиданной доверительностью тона. — А я думал, вы едва с ним знакомы.

— Я тогда был совсем мальчишкой и мало что понимал из его тайком услышанных высказываний. Этот человек обладал удивительным обаянием и говорил о настоящих чудесах, какие мне и не снились. Я заметил, с каким почтением все его слушали, и только потом узнал, какие узы связывали его с нашей семьей, в частности с моим дедом, кардиналом Просперо Колонной.

— С великим гуманистом? Его слава разошлась по всей Италии. О нем всегда говорят с уважением и с великим сожалением. В университете Падуи я слышал в его адрес слова восхищения.

— Да, для всех, кто стремился к знанию, Просперо Колонна был лучом надежды. Он поддержал Леона в его первый приезд в Рим, помогал ему в деле всей его жизни — в создании Академии.

— Какой Академии?.. — удивился Пико.

В Италии существовало много разных групп, которые называли себя именем античной школы Платона. Самой известной из них руководил во Флоренции Марсилио Фичино. Но он не помнил, чтобы какая-либо из них занималась архитектурой.

— Академия Леона Альберти называлась именем его учителя Витрувия, одного из величайших римских архитекторов.

— И кто в ней состоял? Тоже архитекторы?

— Витрувианская академия была не просто цехом архитекторов. Она объединяла художников и мыслителей, всех, кто занимался изучением пропорций прекрасного. В ней состояли знаменитые медики и астрономы, а в особенности писатели и любители старины, антиквары. Но костяк Академии составляли те, кто занимался строительными искусствами, начиная с архитекторов и кончая самыми скромными каменотесами. Альберти со всеми беседовал, оценивая преданность каждого ремеслу, а потом самых верных отбирал для своего проекта. Мне об этом рассказывал отец, который был его другом и работал с ним.

— А что это был за проект?

— Альберти мечтал поднять античный Рим из развалин во всем его былом великолепии. Собрания Академии проходили здесь, — сказал Колонна, с горькой усмешкой обводя глазами своды потолка. — Мой дед тоже увлекся этой идеей. Он предоставил для собраний свой дворец и, пока был жив, мужественно защищал Академию от подозрений и нападок.

— От подозрений в чем?

— В том, что Академия пригрела язычников и каббалистов, что под прикрытием любви к античности там возрождались древние культы и даже заключались сделки с демонами. Альберти тоже не избежал сплетен — скорее всего, из-за своего интереса к развалинам храма Фортуны в Палестрине. Он часто приезжал туда, долгие часы проводил на руинах, снимал размеры обломков, делал зарисовки, а потом все это обрабатывал по ночам.

— Храм Фортуны… Место, где возможно было общаться с царством мертвых. Получается, что Леон Баттиста верил в такую возможность? — спросил Пико, с волнением переводя разговор на ту тему, которая целиком его захватила.

Франческо с сомнением пожал плечами.

— Я мало об этом знаю: отец избегал говорить о таких вещах. Во всяком случае, чем бы ни занималась Витрувианская академия, она прекратила свое существование со смертью кардинала Просперо. После этого Леон Баттиста только однажды приходил к моему отцу. А потом я узнал, что он умер.

— А его имущество? Документы? Какова их судьба?

— Не знаю. Но здесь, в башне, есть кое-что из его наследия. Хотите взглянуть? — В глазах Колонна блеснул хитрый огонек. — Пойдемте.

Они поднялись на верхний этаж, в абсолютно пустую комнату. По каменным стенам были развешены яркие холсты и большие листы бумаги, соединенные друг с другом, чтобы вместить крупные рисунки.

Пико подошел к гравюре, висевшей между двух выгоревших пыльных гобеленов с батальными сценами.

— Вам нравится, Пико? Это жалкие останки былого величия нашего дома. Мои предки привезли гобелены из Фландрии, их выткали лучшие мастера. Теперь в Италии много говорят о вашем Медичи. А семья Колонна веками представляла собой бастион величия Рима. Может быть, наша беда в том, что мы вовремя не постигли искусства торговли. — Он склонил голову, потом гордо ее поднял. — В конце концов, доблесть Вечного города всегда определялась лезвием меча, а не чашами торговых весов. Мы скотоводы и крестьяне, почва Палатина взрыхлена плугом землепашца. Земля у нас в крови, а монет земля не родит.

Пико рассеянно слушал меланхолические пассажи собеседника и разглядывал гравюру. Это была карта с улицами и зданиями, изображенными в очень необычном ракурсе. Художник словно смотрел на них сверху, в перспективе, недоступной для человека. Франческо Колонна подошел и тоже взглянул на гравюру.

— Нравится?

— Карта огромного комплекса зданий… и начертана с необыкновенным мастерством. Интересно, как это удалось художнику?

— Это рука Леона Альберти, реконструкция древних форумов, той части, что построил император Траян. Вид с верхней точки колонны Траяна.

Пико охватила дрожь волнения: перед ним висела работа великого мастера.

— Это он нарисовал? А кто резал клише?

— Один из его сотрудников, который сделал множество гравюр с рисунков Леона Баттисты. Некто Фульдженте. Видите?

Франческо указал на карте место, окруженное портиком.

— Здесь стоит огромная колонна, ее видно из окон. От нее и произошла наша фамилия. Все земли, дома и крепости до самого Квиринала когда-то принадлежали нам.

— Ага, это колонна… Значит, мы находимся приблизительно здесь, — заметил Пико, посмотрев на карту. — Точно там, где мы стоим, когда-то был огромный храм.

— Да, башню построили на развалинах храма Траяна, в восточной оконечности форума, носившего его имя. Иногда я спрашиваю себя, не витает ли призрак императора в этих местах и не хранит ли мою семью, которая своим именем воздает ему почести. Знаете, говорят, что он будет единственным воскресшим язычником, и возможность воскреснуть он заработал на Небесах исключительно своей справедливостью. А вы в это верите? — спросил Колонна, неожиданно вспыхнув. — Верите в возможность воскресения мертвых?

Пико помедлил, глядя ему прямо в глаза.

— Кто эта женщина?

— Какая? Вы о ком?

Юноша подошел к нему вплотную.

— На празднике у Риарио она исполняла роль Эвридики. Та, с которой вы говорили во время танца, а теперь не желаете признавать, что с ней знакомы.

— Я? Знаком с танцовщицей?..

Франческо Колонна застыл в нерешительности.

— Ладно, я солгал, — заявил он смущенно. — Я был не в себе. Конечно, такая красота смутит кого угодно. Даже под маской ее не спрячешь. А зачем вам о ней знать?