Чтение онлайн

Но Люська даже не взглянула на него. Акт был составлен. В накладной сделана пометка. Пока грузили машину тарой, шофер недовольно бурчал:

— Ей-богу, вам скоро товар перестанут давать. Такие придирки.

— Не перестанут, — вступился Степан Емельянович. — Товар государству принадлежит, оно им и распоряжается. А кому не нравится, кто темнить собрался, того мы — за ушко да на солнышко!

— Ба, да никак сам директор на разгрузке! А где же рабочие?

Никто не заметил, как во дворе появился Епишев.

— Здравствуйте, товарищ Епишев!

— Здравствуйте! Так где же ваши рабочие?

Степан Емельянович переглянулся с Люськой, ответил неопределенно:

— Скоро будут.

Епишев усмехнулся.

— Ну-ка, покажите мне ваши подвалы.

Степан Емельянович и Люська снова переглянулись.

— Ясно. Людмила Афанасьевна, отправьте машину.

Епишев вслед за ним спустился вниз на несколько ступенек. Степан Емельянович медленно открывал контрольный замок. По лицу его блуждала улыбка, он гнал ее. Скрипнула дверь. В подвале горела тусклая лампочка. В углу были аккуратно сложены рогожные мешки с компотом, у стены — штабеля ящиков с посудой и еще всякая тара. На тщательно подметенном полу посередине подвала стояли приставленные один к одному четыре ящика. На них в позе Клеопатры, облокотившись на локоть, возлежал дядя Вася, Он посмотрел на вошедших и встал.

Епишев сделал удивленный вид.

— Что он тут делает?

— Мышей ловит, — ответил Степан Емельянович.

— Я серьезно спрашиваю.

— А вы у него спросите.

— Вы что тут делаете? — повернулся Епишев к дяде Васе.

— Отсиживаю двадцать четыре часа… Напился…

Епишев рассердился.

— Значит, это правда, что вы в магазине солдатчину вводите?

— Ну зачем же так резко? Вас не совсем точно информировали. А с товарищем Ивановым у нас абсолютно джентльменский договор. Если напьется — в подвал на двадцать четыре часа. Надеюсь, что больше не придется сидеть.

— Но вы не имеете права! Вот он пожалуется…

— Ну что ж, вольному воля…

— Спасенному рай, — добавил дядя Вася еще не совсем устойчивым голосом. — Я кассационную жалобу подавать не буду.

— Идите наверх. Мы еще поговорим, — все так же сердито сказал Епишев.

— А сколько сейчас?

— Около одиннадцати.

— Не могу, — дядя Вася вздохнул горестно. — Срок не вышел.

— Да вы что, ненормальные? — вскипел Епишев.

— Срок не вышел, — твердо сказал дядя Вася. — У нас все по-честному.

Епишев повернулся и деревянной походкой вышел из подвала. Степан Емельянович молча последовал за ним.

Ни на кого не глядя, Епишев прошел через подсобное помещение прямо в директорский кабинет, сел в жесткое кресло.

— Черт знает что такое! Послушайте, Степан Емельянович, вы хоть понимаете, что это ни в какие рамки не влезает?

— А что ж мне прикажете делать? В милицию его отправить, в вытрезвитель? Он отличный работник, хотя и со слабостями человек. И вот над ним нехорошо подшутили, обидели. Понимаете? Я доказал ему, что не я и не коллектив его обидел. А за неверие в нас и чтобы протрезвился, послал в подвал.

— Кто же его обидел?

— Да полагаю, что тот же, кто успел и вам сообщить, что я ввожу солдатчину и превышаю власть.

Епишев побарабанил пальцами по столу.

— Но вы в мое положение войдите. Должен я как-то реагировать на сигнал.

— Это уж ваше дело. Вы начальство.

— Делаю вам устное замечание, — примирительно сказал Епишев и вдруг рассмеялся. — Ну, а Иванова-то, Степан Емельянович, может, амнистируете в честь, так сказать, прибытия начальства?

Степан Емельянович тоже засмеялся, приоткрыл дверь.

— Анисья Максимовна, позовите, пожалуйста, дядю Васю ко мне. Он в подвале.

— Знаю, — весело откликнулся Онин бас.

Дядю Васю ждали молча. Когда он пришел, Степан Емельянович подчеркнуто официально, но и не без иронии сообщил:

— По случаю прибытия к нам в магазин большого начальства, товарища Епишева, объявляю вам амнистию.

— Амнистию? — переспросил дядя Вася.

— Точно. Можете быть свободны.

— Ну, раз амнистия вышла — тогда можно. Тогда все по-честному. Спасибо. Пойду работать, — Он по-военному повернулся и хлопнул дверью.

— Всех будете сажать или выборочно? — пошутил Епишев.

— Это случай исключительный. А вообще-то наказывать за нарушение дисциплины будем. Конечно, не так, как дядю Васю… За всякое нарушение надо отвечать.

Потом Епишев попросил позвать Телегину и долго расспрашивал ее о комсомольском собрании. Что она сказала и как сказала. Как рабочие приняли ее предложение — создать общественные столы заказов. Затем стали обсуждать подробности.

— Торопиться не надо, — советовал Епишев. — Новое не может сразу стать привычным. Новое надо внедрять. Между прочим, некоторые товарищи считают ваши планы «авиационной диверсией» в торговле, заранее обреченной на провал. Так что вам придется все доказывать делом. Не спешите. Не развертывайтесь сразу на весь завод. Возьмите для начала два-три цеха. Надо все продумать до мельчайших подробностей: и как будете возить, разрозненными пакетами или целыми заказами, и во что складывать. Ведь заказы будут разные, большие и маленькие. И как их доставлять, чтобы путаницы не было лишней. А то вместо очереди в магазине будут стоять очереди в цехе.

— Эти вопросы и нас волнуют. Вот мы тут кое-что набросали. Давайте, Людмила.

Люська достала из шкафа толстую тетрадку в клеенчатом переплете.

— Это наш «бортовой журнал», — показал Степан Емельянович на тетрадь. — Все предложения, замечания, ошибки и недостатки решили фиксировать здесь. Копить опыт.

Епишев кивнул.

— Вот, — сказала Люська, перелистав несколько страничек, — Заказать сетки-корзинки триста штук. Это для начала. Я узнала, тут в одной артели неподалеку вяжут сетки из пластика какого-то разноцветного. Хорошо бы у них заказать. Каждому покупателю — сетку. Можно даже именную или номерную. По номеру заказа. Все в нее и будем складывать.

— Деньги на сетки есть?

— Нету. У завода попробуем попросить.

— Понятно.

— Теперь транспорт. Автомашина нам не нужна, да и дорого это. Надо, чтобы завод выделил электрокар. На нем и перевозить заказы.

— А дадут?

— Не знаю. Сегодня к ним пойду. Думаю, не откажут. Заводу-то выгода, — с жаром доказывала Люська. — Ведь если мы рабочим сбережем время отдыха и нервы, производительность труда повысится.

— Так уж и повысится! — Епишеву явно нравилась горячность Люськи.