Чтение онлайн

Дальше — как быстрая перемотка, или слайд-шоу. Пролетев по пустым улицам, каким-то чудом не напоровшись ни на патруль, ни на тех ребят с крестами, я резко торможу у знакомого дома. Выбегаю, всё внутри сжимается от предчувствия беды, в мыслях хаос. Вижу выбитые окна, мельтешение внутри. Похоже, всё очень плохо.

Влетаю в подъезд и несусь наверх, перепрыгивая сразу через несколько ступенек, даже не думая вызывать лифт — долго. Почти добежав до нужного этажа замираю на полушаге, остолбенев. В углу лестничной клетки валяется нечто невообразимое, я даже не знал, что такая тварь бывает. Огромная, бесформенная, состоящая почти целиком из гигантской пасти с несколькими рядами зубов, ещё и с рядами щупалец вокруг. Такой жути я никогда в жизни не видел, «оно» будто явилось из самых сокровенных, заставляющих вскидываться и просыпаться в холодном поту кошмаров. Мой ступор прерывает спокойный голос, с лёгким незнакомым акцентом:

— Не пугайся. Оно дохлое.

Резко оборачиваюсь наверх, туда, откуда на меня смотрит смутно знакомый человек. Он грустно улыбается одними губами, глаза остаются холодными и бесстрастными.

— Проходи. Голод больше никому не причинит вреда, я разобрался с ним. К сожалению, слишком поздно…

Я поднимаюсь, прохожу мимо незнакомца к зияющей дыре на месте входной двери. Все вопросы потом. Раз он не пытается прикончить меня прямо сейчас, выяснение, кто это и что он здесь делает, подождёт.

Внутри квартиры всё порушено и раскидано, на полу вперемешку сорванная с вешалок одежда, обломки мебели, мелкое бетонное крошево, выломанные из стен и потолка целые куски. Иду по всему этому, узнавая знакомые предметы, которые хаотично раскиданы везде, будто трупики. Наконец, в одной из комнат вижу что-то, накрытое простынёй. Очень похожее по очертаниям на человеческое тело. Перед глазами темнеет. Поднимаю руку, чтобы облокотиться о косяк, и даже несмотря на своё состояние отмечаю её зеленоватый оттенок. Не кажется, заразился. Всё окончательно темнеет…

Промаргиваюсь. Прошло будто всего мгновение, но я полностью потерян во времени и пространстве. Какая-то комната, стол. Передо мной наполненная до краёв чашка. От неё поднимается пар, расходится лёгкий и незнакомый аромат. Кажется, какие-то травы. Напротив сидит всё тот же человек, которого я увидел на лестнице. Кто он? Почему кажется мне знакомым?..

— Пришёл в себя? Выпей, поможет, — кивает на варево. Почему-то подчиняюсь. Беру чашку чуть трясущимися руками и делаю глоток, другой. По пищеводу растекается теплота, с нею приходит спокойствие. — Ты хочешь знать, кто я такой. Не буду ходить вокруг и около, или как у вас говорят. Мать рассказывала тебе что-нибудь про отца?..

Едва не поперхнувшись чаем, смотрю на незнакомца во все глаза, наплевав на приличия и совершенно беззастенчиво вглядываясь в его черты лица. Да, действительно, вот где я его видел. В зеркале. Сходство не абсолютное, но есть.

Отставив чашку, глухо выдавливаю из себя резкий ответ, потому что это старая, очень прочно засевшая обида:

— Мать говорила только то… Что отец был мудаком. Сбежал, только она забеременела.

Этот, с той стороны стола, усмехается. Глаза всё такие же бесстрастные.

— Всё так. И, в то же время, не совсем.

— Да? Что значит «не совсем»? Как можно быть, например, «не совсем» девственницей?

— Не горячись. Не спеши с выводами. Есть много оттенков между белым и чёрным.

— Ага. Серых…

— Не хочешь выслушать меня?

С усилием, тот-я пытается взять себя в руки.

— Я хочу узнать только то, что случилось с моей матерью. Больше мне от тебя ничего не нужно.

— Да, у тебя настоящий вулкан внутри. Напоминаешь меня в молодости. Отчасти из-за этого я… Умер.

Смотрю на него в упор. Он что, издевается?

— Не перебивай, и я всё объясню. Это не займёт много времени. Отвечу сразу на все вопросы. И про твою мать, и про тебя, и про то, что вообще вокруг происходит. Хорошо?

Тот-я точно не хочет слушать бредни этого сумасшедшего. Но берёт себя в руки. Если нужно это сделать для того, чтобы выяснить, что произошло — он готов пойти на такие жертвы. Этот-я, напротив, весь замер, вслушиваясь в каждое слово.

Тяжело вздохнув, я киваю.

— Я знал. Пусть в тебе и нет той пытливости ума и тяги к знаниям, какая была во мне, но ты всегда был открыт доводам разума. Не смотри так, я следил за тобой. Всё время, от рождения. Но начать надо не с этого… А с того, что мир устроен немного не так, как ты привык считать. Сейчас, как у вас принято называть этот период — в «двадцать первом столетии», многие уверены, что всё предельно просто. Вещество, энергия, время, пространство — это то, что формирует вселенную в соответствии с известными законами физики, а не боги. И это во многом моя заслуга. Потому что я — бог познания.

Он ухмыляется, и глядит на меня, будто ожидая какой-то реакции на сказанное. Тот-я смотрит равнодушно — мол, пой, пой птичка. И не таких психов видывал.

— Думаешь, это бредни сумасшедшего. Ничего, потом поверишь, пока — просто выслушай.

Пожимаю плечами. Ну, допустим.

— Как думаешь, сколько мне лет? Пятьдесят, шестьдесят? На столько выгляжу, да? Это в корне неверный ответ. На самом деле, мне гораздо больше. На порядки. Религиозные фанатики сожгли меня живьём за то, что я отказывался признать их правоту, невообразимо давно — и после этого я родился заново, уже как бог. Ты сейчас думаешь, что вспомнил такого учёного из истории, да? Но он из твоего, нынешнего цикла. А я пришёл из тех, что были раньше, задолго до него. Я переживал гибель и рождение жизни не раз и не два. Я могу с полной уверенностью сказать — сейчас я самый старый из всех разумных. В конце каждого цикла бессмертные, боги сходятся в решающей битве. Это правило, которого никак не удаётся избежать — тот, кто пытается уйти от схватки, просто развоплощается. У вас в мифологиях такой феномен тоже известен, пусть никто не знает про него всей правды. Апокалипсис, Рагнарёк, конец света — разные названия, суть примерно одна. Привычный мир исчезает, навсегда, на его обломках зарождается новый. У его истоков стоит и частично может направлять его развитие тот самый единственный бог, который пережил последнюю битву, где выступают все против всех, и наступивший после неё конец предыдущего мира. Я сейчас именно о судном дне, который, на самом деле, может длиться годами и столетиями. До того, как он наступил, силы могут самозарождаться, погибать и возвращаться к жизни вновь произвольное количество раз. Но когда приходит Конец — это значит, пришла та самая, единственная битва. Схватка не на жизнь, а на смерть. После неё всегда остаётся только один. И многие циклы подряд это был я.

Повисает тишина. Тот-я невольно заслушался. Сказка и правда звучит складно и красиво…

— Если ты не заметил, твой мир тоже подошёл к черте. Мой главный враг сейчас — бог веры. Его силу питает множество фанатиков по всему миру. Даже я сам — я ведь тоже верю. Верю в то, что из этой цепочки разрушений и возрождений можно как-то выйти, пусть и не знаю как, не нашёл этого способа. А бог веры силён. У него могущественные союзники. Труп последнего воплощения Голода ты видел, последствия того, что творит Чума, валяются на каждой улице, и я только что исцелил тебя от насланной ею болезни, поборники Войны с нашитыми на одежду крестами убивают направо и налево, а Смерть ещё только ждёт своего часа. И я вынужден со всем этим бороться.

Вновь ухмылка. Грустная и, кажется, уставшая.

— И это — после столетий промывания мозгов! У вас часто любят говорить, мол, «дело Геббельса живо». Сейчас, в вашем цикле, приписываемые ему идеи и правда используются направо и налево. Пропаганда, промывание мозгов… Сообразили, молодцы. Но никто не знает, и даже не задумывался, что все эти механизмы использовались задолго до появления этого жалкого нацистского преступника. Как только меня не называли его предшественники… Дьявол, Сатана, Искуситель… Чего только не приписывали мне, от учения к учению, от книги к книге… И ведь мой Враг заставил всех поверить в свои бредни! Вот она, сила слепой веры! Стремление разума к самообману! Ведь он позволяет не думать. Зачем, если есть готовые ответы, простые решения, ярлыки, да? Какая экономия энергии получается! А всё в мире стремится к ней, к минимизации затрат. Электрон летит по оптимальной для себя траектории, вода бежит вниз по самому прямому руслу, разум ищет самых лёгких путей. Это правильно, это обычно. Но… Не всегда. Бывает, самый лёгкий путь ведёт в тупик. И в него приводит слепая, не подкреплённая ничем, вера…

Я, наконец, не выдерживаю. И перебираю говорящего, пытаясь подловить его на нелогичности.

— Это всё красивая теория. Но есть одно но. В любом мире, в любом человеке, есть всё. И Вера, и Разум, и другие сущности. Без хотя бы одной из них невозможно существование. Это разные грани одного и того же. Не так ли?

— Всё верно.

— И как же? Это же глупости всё, войны Веры против Разума, пчёл против мёда, правой руки против левой, и прочее подобное! Невозможно уничтожить нечто одно из всего этого!