Чтение онлайн

По лицу Гулевского скользнула улыбка.

– Ага, – Стремянный, подметив интерес, воодушевился. – Тебе, говорит, нужен постельный режим. Может, и нужен, думаю, только не с тобой. А тут ещё информацию насчёт вчерашних событий от своих осведомителей получил, – с таинственностью сообщил он Беате. Стремянный как всегда важничал и напускал туману. – В общем, плюнул, да и дал дёру. Звонить не стал. Наверняка прослушка. Вообще-то по уму драпануть бы вам с дочкой на пару от греха, пока аэропорты не перекрыли…

– Полагаете, всё настолько серьезно? – Беата испуганно высвободила исцелованную кисть. – А Илья Викторович считает, что всё выправится.

– Илья Викторович! – Стремянный хмыкнул, значительно подвигал губами. – Да с ним самим сейчас рядом находиться: гранату себе под ноги, и то безопасней.

– Довольно ёрничать! – прикрикнул Гулевский. – Разве не видишь, что на ней лица нет? Говори, с чем примчался.

– Так подзаработать на чужом горе, – Стремянный всё еще пребывал в глумливом настроении. – Если наймёте в адвокаты, немедленно выдвигаюсь к метро Лоськово. Намереваюсь провести собственное, адвокатское расследование.

– Тогда приступай, – обрадовался Гулевский. – А я пока съезжу в нарсуд. Хочу предупредить попытку ареста.

Стремянный скептически крякнул. Беата, полная отчаяния, переводила взгляд с одного на другого.

– А я тебе говорю, ещё есть честные судьи, для которых правосудие – не пустой звук! – запальчиво выкрикнул Гулевский. – Тем более, всё это дело – убого сляпанная фальшивка!

– Наверняка фальшивка, – согласился Стремянный. – И мошенничество! Только когда мошенничает государство, чтоб вскрыть его, большие труды положить надобно… Ничего, ребята-демократы, – он успокоительно огладил подрагивающую Беату. – Им ведь, полагаю, как раз и надо, чтоб каждый сам за себя разбежался. А вместе, глядишь, прорвёмся!

Гулевский увидел, что Стремянный мнётся. Вопросительно вздёрнул подбородок.

– Тут ещё такое дело. На меня вчера Валентина вышла… Бывшая невеста Кости, – пояснил Стремянный для Беаты. – Узнала из интернета насчёт Егора Судина и… Помнишь, мы всё с тобой в толк не могли взять, как из-за каких-то поганых томографов…

– Говори же, наконец! – поторопил Гулевский.

– Оказывается, Егор с Валентиной чуть не с детсада рядом. Потом уж в колледже появился Костя, и всё переменилось. А Егор, похоже, прикипел намертво. Но – не выказывал. Она, конечно, знала. Ну, знала и знала. Как обычно: останемся друзьями. Если б не информация в интернете, ей бы и в голову не пришло. Так вот Егор, как она с Костей жить стала, не раз уговаривал уйти к нему. А как про свадьбу узнал, тут же приехал. Даже, говорит, на колени встал. Умолял. Угрожал, что жить не будет. Но – похоже, в результате решил по-другому.

Стремянный скорбно выдохнул. Озадаченно повёл шеей:

– Ведь мерзавец законченный. И ревность – это ж по сравнению с корыстью для любого суда козырный смягчающий мотив. А вот постеснялся девчонку примазать… Хотя, скорей, и в этом расчёт, – оспорил он сам себя. – Он же настаивал, что смертельного исхода не желал. А если цель – устранение соперника, тут уж умысел на убийство в хрустальной чистоте.

Гулевский стоял, отвернувшись к окну. Лицо его подрагивало.

Гулевский прочитал табличку «Председатель народного суда Судец Татьяна Игоревна», кончиками губ улыбнулся.

«Надо же, Татьяна Игоревна». Не увязывалась в его сознании очаровательная полногубая и полногрудая Танечка Вострикова, в восьмидесятых секретарь суда, за которой увивалась половина милицейского следствия, с этим официальным – «Татьяна Игоревна».

Обаятельная, смешливая Танечка охотно принимала ухаживания, в меру кокетничала. Но ухитрялась оставаться для всех равноудаленной. Пока не объявился невесть откуда лихой опер из колонии Оська Судец. Одним махом на зависть неудачникам он смял и закрутил недотрогу, и уже через пару месяцев одарил её своей фамилией.

Танечка повторила судьбу многих судейских секретарш. Закончила юридический вуз. Была выбрана в судьи. Да так на всю жизнь в суде и осела.

С Оськой со временем разбежались. Бесшабашность и натиск хороши в ухажёре. В муже ищешь взвешенности и надёжности. А этого у Оськи не было. К тому же начал погуливать. Стерпеть гордячка Танечка не могла и осталась с двумя сыновьями на руках. Денег, само собой, хронически не хватало. И чем больше подрастали сыновья, тем меньше становилось денег.

Дважды открывалась вакансия на место председателя суда. Должность, что называется, шла в руки. Надо было лишь ответить взаимностью влюбленному в неё начальнику управления юстиции. Танечка не была ханжой. Но любовников меняла если не по любви (занозой засел Оська), то по симпатии. Начальник же управления – оплешивевший, потеющий от похоти – вызывал в ней брезгливость. Но когда вакансия открылась в третий и, возможно, последний раз, сдалась.

Через месяц стала председателем суда. Высокая должность не изменила Танечку. Она оставалась всё той же приветливой и открытой, с друзьями – смешливой. Лишь раз в неделю настроение портилось. В этот день она встречалась с руководящим любовником на съемной квартире.

Обо всём этом Гулевский знал от самой Танечки – она охотно подтрунивала над собой. Должно быть, чтоб избежать насмешек от других. Впрочем вот уж пять лет, как ухажёра её перевели на Урал, да и остальные не больно досаждали. После смерти от передозировки старшего сына Танечка резко постарела.

Но при виде Гулевского растекалась ему навстречу прежней, открытой улыбкой. Виделись они обычно раз в год, на подведении итогов работы судебного корпуса. Руководство департамента юстиции Москвы неизменно просило Татьяну Судец уговорить её знаменитого знакомого выступить с докладом или сообщением. Гулевский старался не отказывать, – знал, что его согласие добавляет Танечке авторитета в судейской среде.

Коротко постучав, Гулевский вошел в кабинет. При виде гостя на морщинистом Танечкином лице проступила вымученная улыбка. О своём приезде Гулевский предупредил её звонком. И сейчас по неловкости, с какой та вышла из-за стола, увидел: она знает, с чем он приехал.

Гулевский разозлился, – в последнее время его неизменно встречали подобные сконфуженные лица.

– Да, именно с этим! – вызывающе подтвердил он от порога.

Танечка скроила непонимающее выражение лица. Смутилась:

– Садись, Илюша.

Подсела подле. Со страдающим видом огладила его ладонь:

– Бедненький! Аж щеки впали!

– Вот и вылечи, – Гулевский шутливо воздел руки кверху. – Фемида! Взыскую к справедливости!

Постарался выдержать непринужденный тон:

– Полагаю, в ближайшее время в суд обратятся из следственного комитета с ходатайством об аресте некой Арины Серебрянской.

Танечка прикрыла припухлые глаза.

– Дело это – сплошная фальсификация, – объявил Гулевский. В своей напористой, профессорской манере он принялся излагать обстоятельства. Сыпал цифрами нарушенных статей законов.

– Девочка невиновна! – закончил он защитительную речь.

– Наоборот, сажать надо фальсификаторов. И я, со своей стороны, всё сделаю, чтоб их изобличить.

Танечка тяжко выдохнула.

– С утра вызывали в Мосгорсуд, – сообщила она. – Женщины всегда возраста боятся. А тут пожалела, что до пенсии не дотягиваю.