Чтение онлайн

Грохнула дверь, в зал ввели подсудимого. Конвоиры сняли наручники, втолкнули бритого на лысо мужчину в клетку. Наручники щелкнули в дужках решетки, конвоиры заняли места у входной двери.

– Позвольте, ваша честь? – вскочил прокурор.

Вилен Антонович кивнул.

– Сегодня, господа присяжные и прибывшие в зал судебного заседания, - торжественным голосом начал прокурор, - грубо нарушена сама судебная процедура – не подсудимый ждет прихода судей, а судьям впору вставать при входе подсудимого!

В зале зашумели, на лицах присяжных недоумение.

– Это ярко характеризует подсудимого! Его циничность, наплевательское отношение ко всем нам, ненависть к Родине! Но мы сейчас вместе разоблачим его, присяжные вынесут правильный вердикт, а суд назначит справедливое наказание!

– Итак! – кулак прокурора впечатался в стол. – Встать, суд идет!

Все, включая судей, встали. Вилен Антонович махнул рукой, сел первым. Спустя несколько минут, когда в зале наступила тишина, секретарь огласила повестку дня:

– Слушается дело по обвинению Кабанова Дмитрия Петровича по статьям 275 и 280 прим. УК РФ…

– Что-то знакомое лицо у этого кадра. – склонился к председательствующему Артур Рустамович.

– Кадр судебным приставом в последнее время работал. Как раз в нашем суде порядок обеспечивал. – объяснил Вилен Антонович.

– Подсудимый заявил ходатайство о суде присяжных, - продолжала секретарь, - которое было удовлетворено, хотя по данным статьям возможно проведение закрытого заседания.

– В самом деле, - теперь вопрос задавал Борис Аркадьевич, - к чему зрители на процессе?

– Массовка из той же обоймы, что и присяжные. – завернул термином из прошлой жизни председательствующий. – Волноваться нечего. Съемку ведет ФСБ.

– Понятно – Алхас потом сам отредактирует.

Прокурор как раз встал и перебил секретаря:

– Позвольте я озвучу обвинение так, чтобы было понятно простому народу, ради которого мы все и работаем!

Судья не успел кивнуть, Алхас Кадырович показал пальцем на клетку и обратился в зал:

– Этот человек, гражданин с позволения сказать, ненавидит свою Родину! Вот главное обвинение! Он предал ее, написав злобный пасквиль на всенародно избранную власть, распространяя яд лжи и злобы в средствах массовой информации. Тем самым он желает каждому россиянину только смерти, а значит мы должны уничтожить его самого, вырвать ядовитый язык из поганой глотки! И я готов не только отстаивать обвинение, требуя высшей меры наказания, я готов уничтожить его пасквиль, растереть в порошок гаденькие мысли, порожденные уродливым сознанием…

– Разошелся Алхас, однако. – проворчал Борис Аркадьевич. – Так мы до вечера заседать будем.

– Да уж. – проворчал Вилен Антонович и прервал прокурора:

– Внимание. Раз уж процедура с самого начала была нарушена, предлагаю сразу перейти к прениям сторон. Присяжные, внимайте, делайте выводы.

– Я предлагаю дать слово подсудимому. – сказал прокурор. – Скажи, Кабанов, почему Родину не любишь?

Подсудимый встал, в синих глазах блеснул огонь.

– Прежде чем говорить, позвольте адвокату сделать один звонок. Ответит человек, к мнению которого вы не сможете не прислушаться. Тогда картина обвинения перевернется, и присяжные сделают действительно правильные выводы. Собственно, ради этого я и потребовал такого суда.

– Что еще за человек? – изумился прокурор. – У тебя было достаточно времени, чтобы этот человек, кем бы он не был, вмешался в ходе следствия.

– Прошу, сделайте звонок, иначе диалог не состоится.

Прокурор подошел к судьям.

– Чего он хочет? Зачем звонок? Кто знает, кто ответит, как бы на присяжных давления не было!

– Кому он может звонить? – усмехнулся председательствующий. – Его только один человек помиловать может, а уж он как раз этого делать не будет. Пусть звонит, разберемся с его контактами.

Прокурор вернулся на место.

– Хорошо, пусть продиктует номер. Адвокат, на громкую связь!

Кабанов продиктовал номер, раздались гудки, затем «Абонент недоступен, вы можете позвонить позднее».

– Что ж, звонок сделан, теперь я могу говорить. – Кабанов бросил взгляд на часы. 10-30.

– Почему я, по словам прокурора не люблю Родину? А что такое родина? Поля, реки, березки? Широта, простор, разгуляй? – Кабанов обвел взглядом зал. – Или все-таки люди и соответствующие общественные отношения? Скажите, как можно любить землю - территорию? Где зима полгода. – Кабанов усмехнулся.
– Нет, любить, конечно, можно в теплом домике, под пледом да с водочкой да под закусончик. Умом так только тронешься дома сидеть. А как людей можно любить наших?

– Так, давай, давай! – поддержал прокурор. – Прояви свои чувства к народу.

Кабанов, прищурившись на оппонента, продолжал:

– Сразу уточню, если говорю русский вместо россиянина, речь идет не о русом молодце с правильными чертами лица, не о потомке славянки и викинга, а о быдле с картофельным носом на смуглой ряхе с пивным брюхом.

Зал зашумел: «кого он быдлом назвал?», «смотрите, какой дворянин выискался!»

– Кого я должен любить? Алкаша в рюмочной, депутата-жиртреста, дорожного хама, мента продажного, мажора из Дома-2, соседа-доносителя…

– Хватит, хватит. Мы поняли: народ тебе не ровня. И вот ты своим, с позволения сказать, произведением решил обличить, показать, кто виноват и что делать. Такой макулатуры диссидентами всех времен столько высрано, до сих пор убирать приходится. Те тоже себя самыми умными считали, только ничего сделать не могли – боялись!

Один из конвоиров придвинулся к другому, сузив глаза в щелку, сказал на своем наречии:

– Рузке даже не рабы. Чмыри. Боятся что-то сделать, им страшно сопротивляться, они даже повеситься боятся. Их и параша устроит.

– Этот, говорят, даже не сопротивлялся при аресте. – отвечал второй.

– Раз уж мы решили отказаться от эвфемизмов, тогда вопрос простой - почему в говне живем мы? Почему в Европе и Америке такие производства, дороги, небоскребы? Почему у них получается, а в России нет?.

– Э, слюшай, у нас сейчас в Грозном знаешь какие небоскребы - мы с аллахом за руку здороваемся, когда он на вертолете прилетает! – не выдержал конвоир.

Прокурор сверкнул глазами на соплеменника, тот заткнулся, вытянулся по стойке смирно. Алхас Кадырович перенес взор на подсудимого: