Законы прикладной эвтаназии
Шрифт:
«Ни о чём. Буду работать».
Он оставит этот анабиозис с Майей внутри – Волковскому. Старику можно верить: он и в самом деле хочет выполнить миссию хранителя. Но на этом Морозов не остановится. Он, как и планировал, запатентует и построит новый анабиозис. Найдёт спонсора, продаст разработку крупной компании. Главное – не выдать себя.
Но Волковского провести непросто.
«Майя, то, что я сейчас скажу, вас никоим образом не касается», – он отвешивает девушке поклон.
«Знаете, Алексей Николаевич, – продолжает старик, – я понимаю ваше желание угодить человечеству, спасти множество жизней, в конце концов, разбогатеть. Более того, я прекрасно понимаю, как вы будете действовать дальше. На деньги общества вы построите анабиозис, добьётесь, чтобы он работал, оставите его хранителям, а сами будете спокойно проектировать, патентовать, конструировать новую машину – уже для человечества. Вы спрашиваете меня, в чём проблема? Почему я против? Я не против. Я очень даже «за». Мне самому хотелось бы лечь в подобную машину и дождаться того времени, когда будет побеждён процесс старения…»
Морозов не удивляется тому, что Волковский легко раскусил его. Но он не понимает, куда клонит руководитель общества хранителей времени.
«А вот теперь, – продолжает Волковский, – мы зададим один вопрос нашей героине. Майя, скажите, пожалуйста, когда был изобретён анабиозис? Мне кажется, что ответ на этот вопрос не повредит вашему и нашему будущему».
«Во второй половине двадцать пятого века. Первые патенты появились примерно в 2460-х годах».
«Вот! – Волковский поднимает палец. – Понимаете, Алексей Николаевич? Не вы изобрели анабиозис. Кто, кстати, его изобрёл?»
Морозов прислоняется к стене, потому что всё понимает.
«Группа учёных из Харбинского университета».
Волковский наклоняет голову. Он похож на старую мудрую птицу.
«Харбин, понимаете? Не вы, а Харбин. Судя по всему, они найдут подвал Исии и сделают свою модель, основываясь на его разработках. Почему это произошло так поздно, я не могу сказать. Возможно, вам повезло, а бункер по иронии судьбы ещё триста лет простоит нетронутым. Кроме того, у них не будет чертежей и записей Иосимуры – придётся анксиолитик разрабатывать с нуля, это ещё лет на сто потянет. Но вы, Алексей Николаевич, не будете первооткрывателем анабиозиса. Я не знаю, почему. Поверьте, не я буду вам помехой».
Морозов делает два шага и тяжело садится на диван.
«А вы, Алексей Николаевич, меня уже в старые маразматики успели записать, не так ли?»
Он смеётся.
«Ладно. Посмеялись и хватит. Итог нашей с вами встречи таков: во-первых, вы предоставляете мне результаты рентгеноскопии нашей гостьи; во-вторых, вы строите анабиозис. Всем, что нужно, я буду вас обеспечивать. В том числе и помощниками. А дальше – посмотрим».
Морозов поднимается.
Волковский целует Майе руку.
«Мадемуазель, вы прекрасны. Если бы я был моложе хотя бы на сорок лет, я бы несомненно за вами приударил».
Майя улыбается и делает некое подобие реверанса.
Некоторое время Волковский возится с шерстяными носками и подсохшими у камина туфлями, а затем мужчины выходят на крыльцо. Дождь уже закончился.
«Следите за ней, Алексей Николаевич. Она умнее нас с вами, мне кажется», – говорит старик.
«Почему вы так думаете?»
«Потому что она, ничего не делая, очаровала меня и, кажется, влюбила в себя вас. А это свойство умной женщины, которая умеет использовать мужчин».
Морозов качает головой.
«Я прав…» – протягивает Волковский и медленно идёт к машине.
5
Олег появляется в кабинете Алексея Николаевича внезапно.
«Отец!» – говорит он строго и серьёзно.
Морозов поднимает глаза на сына. Он не предвидел этого разговора.
«Ты хочешь продать дачу?»
Великолепную, шикарную дачу, на которую ушло столько сил и денег, с гаражом, с бассейном, ту самую дачу, которую так любит Катя, дом около леса, дачу с белками, прыгающими по невысоким сосенкам, и с огромными зелёными кузнечиками.
«Откуда ты узнал?».
«От Бармина. Ты хочешь продать?»
Бармин – юрист, к нему Морозовы обращаются по всем делам, в которых нужна рука специалиста. Оформление завещания или дарственной, контракты, договоры, бизнес Олега.
«Олег не должен знать», – сказал Морозов Бармину, и тот кивнул. Но проговорился.
«Да, я хочу продать дачу».
«Объясни мне. Вот, правда, просто объясни. Если ты сможешь нормально объяснить, я готов смириться».
Что ты объяснишь сыну, доктор? Что у тебя появилась девушка из прошлого, она же гостья из будущего? Что ты пятнадцать лет состоишь в тайном обществе хранителей незнамо чего?
«Я продаю дачу, Олег. Это моё решение. Я продаю её за хорошие деньги, на которые смогу построить две дачи, вот и всё».
«То есть дело в деньгах?»
«Да. Мне поступило предложение, от которого я не мог отказаться».
Такого оборота Олег не ожидал. Он, наконец, садится и думает. Считает прибыль в уме, даже не имея исходных цифр.
«И сколько ты за нее получишь?»
Молодец, говорит себе Морозов. Он имеет в виду себя самого. Он поймал сына на том, что тот любит больше всего на свете. На деньгах.
Он называет сумму.
Олег присвистывает.
«Да, это раза в два выше самой лучшей цены, которую можно было бы за неё требовать. Наверное, ты прав».
«Тебе давно пора научиться мне верить», – смеётся Морозов.
«Но слушай… нужно же вывезти наши вещи».
«Я сам справлюсь».
«Нет уж. Тут я тебе помогу».
Чёрт, об этом он не подумал.
«Пока ещё рано об этом думать. Выезжать – не раньше чем через полгода».
«Почему так нескоро?»
В Олеге проснулся предприниматель. Пять минут назад он ворвался к отцу, чтобы воспротивиться продаже семейной собственности, а сейчас хочет сам побыстрее совершить сделку.
«Олег, давай начистоту, – размеренно произносит Алексей Николаевич. – Ты не имеешь отношения к этой сделке. Я сам сделаю всё, что нужно. Если что, мне поможет Бармин, хотя последствия его вмешательства уже сидят у меня в кабинете. Мне не сто лет, а пятьдесят три, и я знаю, как распорядиться полученными деньгами».
«Но…»
«Короче, Олег. Это не твоё дело».
Он чеканит слова как монеты.
Олег поднимается. Он растерян. Вроде как отец в чём-то неправ, но возразить нечего.
«Ты хоть Катьке дай там поболтаться в последний раз».
«Конечно. Но не на этой неделе. Возможно, на следующей».
Нельзя и на следующей, но ему важно выторговать передышку.
«Ладно, па. Я пойду…»
Морозов прощается, Олег выходит.
Олег ездит на работу мимо его больницы. Если бы не это, он бы не заезжал, а просто позвонил.
Сколько проблем на твою голову, доктор. Но всё закончится хорошо. Правда, не для тебя.
6