Чтение онлайн

Домой Тарас возвращался будто пьяный. Это не сон, не сказка, не мечта. Он действительно был в кабинете, украшенном красным материалом. Великий Карл по-домашнему, в красном халате, разговаривал, шутил с ним, удивлялся его рисункам, хвалил, делал замечания. Вечером пришел к Брюллову и поэт Жуковский. Тарас хотел убежать, но его не пустили. Жуковский за руку, как со всеми, поздоровался с ним, а потом рассматривал новую картину Карла Павловича «Снятие с креста», и его так взволновала Мария Магдалина, что сентиментальный поэт расплакался.

Сошенко и Мокрицкий проводили Тараса домой. Тарас держал в руках книги – античную историю Греции и Рима. Это советовал читать Карл Павлович, и ребята, конечно, поспешили достать для Тараса. А в карман его подержанного пальто заботливый Сошенко положил две свечки, чтоб Тарас мог читать вечером и ночью на своем чердаке.

– Где ты был? Где ты болтаешься все время? – резко спросил хозяин.

«На Олимпе. Я был на самому Олимпе, среди его богов», – хотелось ответить Тарасу. Разве не боги с Олимпа были его новые знакомые?

– Я был у Карла Павловича Брюллова. Он похвалил мой рисунок, – дрожащим от счастья голосом сказал Тарас.

– У Брюллова? – вытаращил глаза хозяин. – Ты завираешься, парень. Что, ему больше делать нечего, как с тобой возиться? Иди проспись…

И когда уже шаги затихли на лестнице, буркнул:

– С ума сошел… – и махнул рукою.

А Тарас зажег свечу и, разместившись на своем матрасе, жадно глотал страницу за страницей удивительных мифов; и когда уже засыпал, путались в полусне образы мифологических богов и его новых друзей с Олимпа, и счастливая улыбка осветила его лицо.

– А сегодня я познакомлю тебя с твоим земляком, – сообщил как-то Сошенко. – Сегодня суббота. Пойдем на вечерницу.

– Какая вечерница? Здесь, в Петербурге? – удивился Тарас.

– Ну, это я так шутя зову. Пойдем к Гребенке, Евгению Павловичу. Это же наш земляк, он пишет на украинском языке, поговорим с ним. А то и родной язык забудешь, – засмеялся Сошенко.

Нет, он, Тарас, не забывал и тут украинский язык. С той летней белой ночи он не оставлял своих проб писать. Редко только вырывал он на это время.

Каким родным, давно забытым теплом и уютом повеяло на Тараса от простенькой квартирки в помещении кадетского корпуса, где работал воспитателем украинский баснописец Евгений Павлович Гребенка. Он имел достаточно значительный успех среди петербургских литераторов. Его печатали журналы, потому что его повести и рассказы любили читать. А еще к тому же у Гребенки была страсть – всех угощать, особенно в тех случаях, когда с Полтавы от родных приходили посылки.

– Это и есть тот Тарас, о котором я вам говорил, – представил Тараса Сошенко.

Глянув на приветливого хозяина, услышав его полтавский мягкий выговор, Тарас чуть не расплакался. Здесь был еще один земляк, Григорович, и с ним сразу переговорил Сошенко про Тараса, как советовал старый Венецианов. За столом гостеприимный хозяин все подкладывал в тарелки и подливал в чарки. После ужина он со скромной гордостью показал последнюю свою книгу – перевод пушкинской «Полтавы».

– Мне предлагают подготовить второе издание, – сказал он. – Может быть, вы, – обратился он к Тарасу, – попробуете сделать иллюстрации к «Полтаве»?

– О, если б только смел!

– А сейчас почитайте, Евгений Павлович, просим! – попросили гости.

– Как бы я хотел увидеть и самого Пушкина! Ведь он тут, в Петербурге… – тихо вымолвил Тарас…

И он увидел Пушкина.

За несколько дней до этого Мокрицкий увлеченно рассказывал Тарасу:

– Ах, какой вчера был вечер в нашей мастерской. Никогда в жизни не забуду.

Ему не терпелось быстрее рассказать, а Тарасу, конечно, не терпелось быстрее услышать.

– Рассказывай!

Аполлона не надо дважды просить.

– Вчера было столько посетителей в нашей мастерской.

– У вас всегда собирается много народа… – промолвил Тарас.

– Но вчера, вчера с Жуковским приходил Александр Сергеевич Пушкин.

– Пушкин? – подозрительно глянул Тарас. – И ты видел самого Пушкина?

– Я его уже не впервые видел, – с детской гордостью ответил Аполлон. – Я видел его уже дважды у знакомых. Если бы ты знал, что я чувствовал! Он сказал мне: «Только не женитесь, и Италии вам не миновать». А вот вчера, вчера целый вечер они были у нас…

– Ну, расскажи по порядку, – попросил Тарас.

– Вечером после обеда Карл Павлович лег отдохнуть, а я сел читать ему Вальтера Скотта. Он любит, когда ему читают.

Тарас с завистью посмотрел на Аполлона. Он сидит, как дома, у Карла Брюллова, читает ему…

– И вдруг заходит Лукьян, – продолжает Аполлон, – и говорит, что приехали Василий Андреевич Жуковский и Александр Сергеевич Пушкин.

Я пошел в студию, чтоб не мешать им, но вскоре Карл Павлович позвал меня, чтоб я принес портфель с его рисунками.

– И ты его увидел, – дрожащим голосом спросил Тарас, – близко?

– Вот так, как тебя, – радостно ответил Аполлон. – Какой он! Если бы ты знал, какой он! Сама жизнь! И такой простой, веселый. Я счастлив, Тарас. Это же два гения – наш Карл Великий и Пушкин. Стоит ли удивляться, что они сразу поняли друг друга и подружились? Я думаю, что так только у гениев и бывает. Простым смертным еще надо приглядеться один к другому, пуд соли, как говорится, съесть. А таланты с того начинают, чем простые люди заканчивают. С каким восторгом рассматривал Александр Сергеевич рисунки нашего Карла! А как дошел до рисунка «Съезд на бал к австрийскому послу в Смирне» – Карл Павлович недавно его закончил, – как глянул Александр Сергеевич, как зальется смехом, кричать, прыгать начал, ну совсем ребенок! И действительно, разве можно без смеха смотреть на этот очаровательный шутливый рисунок? Представь себе – смирненский полицмейстер, толстый, круглый, спит посредине улицы на ковре и подушках. На эту карикатурную фигуру нельзя без смеха глянуть. Пушкин не мог расстаться с этим рисунком, смеялся, аж слезы выступили. Хочет слово вымолвить и не может. «Дорогой мой, – говорит он наконец Карлу Павловичу, – подари мне этот рисунок. Прошу тебя!» А рисунок этот уже принадлежит графине Салтыковой, чтоб ее черти забрали. «Не могу, – говорит Карл Павлович, – честное слово, не могу». А Пушкин не может оторваться от рисунка. «Подари, – говорит, – брат, я на колени перед тобой стану». И действительно на колена стал. Я думаю: «Неужели Карл Павлович откажет? Пушкин, Александр Сергеевич Пушкин на коленях стоит». И я в мыслях Салтыкову ко всем чертям посылаю. А Карл Павлович свое: «Не могу, брат, понимаешь, отдал уже, надо слово держать. Я тебе другой сделаю, копию, и с тебя самого портрет напишу. Вот приедешь после четверга – начнем»

– И он согласился приехать? – прервал Тарас. – Он приедет позировать?

– Приедет, обязательно приедет! – ответил Аполлон. – Пообещал приехать через три дня. Условились так. Снова увижу его и буду видеть еще столько раз! Ну, наш Карл Павлович сделает с него такой портрет, какого еще никто не писал. Я уверен, лучше будет, чем Тропинина и Крамского, хотя и те хороши, но не тот, не тот Пушкин там! Наш Карл кого любит, тот у него чудесно выходит! Все говорят – портретист он непревзойденный! Вот только как мог он ему отказать и не подарить рисунка… – неожиданно грустно покачал головой Аполлон. – Подумаешь, слово Салтыковой – это же Пушкин!