Чтение онлайн

Сад вдруг из дружелюбного превратился в подозрительный и мрачный. Чира беспомощно обернулась на сомкнувшиеся за спиной напряженные кусты, остро осознав, что находится здесь совершенно одна, за много километров от людей, и бежать звать на помощь некуда. «Может быть, в доме все-таки кто-нибудь есть? Может, хозяйка спит?» От этой мысли ей стало еще страшнее. Кто-то в доме был, но скрывался.

– Эй! – Чира сложила зонтик и, медленно приблизившись на пару шагов, осторожно ткнула лежащего в спину. Молчание. – Эй, ты живой? – Человек не шевелился. Она пересилила себя и подошла, представляя, что он сейчас вскочит, схватит ее за руку и набросится на нее, как показывают в фильмах ужасов. Рядом с парнем была яма, наполненная водой. Чира отложила в сторону зонтик и, поборов страх, присела на корточки, дотронулась до щеки мужчины. Та пылала. Она нагнулась ближе. Дыхание его было прерывистым, слабым и хриплым. Попытки еще раз разбудить его, похлопав по щеке и тихонько потянув за горячую, неестественно набухшую, красно-синюю кисть, успехом не увенчались. Сдвинуть его с места тоже оказалось практически невозможно. Чира уже по тропинке, которую она, углубляясь в сад, сначала не заметила, бросилась к дому и взбежала на второй этаж.

– Эй, кто-нибудь! Помогите же! – Спальня и комната, похожая на кабинет, оказались пустыми. Проверив все, она увидела лестницу вниз и спустилась на кухню. Никого. «Как же дотащить его самой?» В надежде проверила телефон. Ничего не изменилось. Сеть осталась где-то за периметром этой странной виллы. Связь всегда исчезала, когда над этими горами разыгрывалось ненастье.

«Кажется, ты красивый, – подумала Чира, вернувшись к лежавшему и поглядев на его лицо, и перевернула парня на спину. – Что же с тобой случилось? – Потом перевернула со спины на живот, потом снова с трудом с живота на спину. – Так я долго буду его катить. Если бы он хоть немного мог двигаться сам, я бы перекинула его руку через плечо, но так…» Рядом валялось мокрое грязное покрывало. Чира немного подумала, подложила тряпку, перекатила парня на нее. Крепко ухватилась за концы и потащила. Продвигалась понемногу, с передышками, остановками, но это все же лучше, чем ничего. Дождь тем временем снова набрал силу, быстро стемнело, вдалеке сверкали неоновые молнии и угрожающе громыхало. Она зашла в дом, включила свет и раскрыла ставни. Волосы липли к лицу, она языком слизывала и глотала катящиеся по лбу и щекам струйки. Одежду будто только что достали из таза с водой и надели на Чиру, не отжимая. Мокрые джинсы мешали двигаться, не давая согнуться. Наконец они добрались до крыльца.

– Сейчас, сейчас все будет хорошо. Уложу тебя в кроватку. Согреешься. Потерпи еще немножко, – уговаривала она незнакомого, почти умирающего парня. И, уже затаскивая его по лестнице, нечаянно ударила головой о каменную ступеньку. Череп издал глухой, но четкий звук. Чира бросила покрывало.

– Прости, прости, я не хотела. Очень устала. – Приподняла голову парня, проверить, нет ли крови. Крови не было, он хоть и слабо, но все еще дышал. Она смотрела на него несколько секунд и поцеловала в заросшую щетиной щеку.

В гостиной она дотащила его до дивана и сняла мокрый халат. Ощущая некоторую неловкость – не каждый день приходилось видеть голых парней, – она сначала забралась на диван сама и втащила верхнюю часть его туловища, подтягивая за подмышки. Потом закинула его ноги. Подоткнув ему под голову подушку и накинув сверху плед, легла рядом на пол, ощущая, как сильно болит спина. «Вот и порисовала». Хотелось вырубиться прямо здесь, но прерывистое дыхание человека, которого она недавно поцеловала так неожиданно для себя, заставило ее подняться и пойти на кухню в надежде обнаружить там что-то, что ему поможет. На плите стояла кастрюля протухшего бульона. Она вылила его в унитаз и обыскала холодильник, обнаружила там кусок мяса, а под большим деревянным столом в корзине нашла овощи и, поставив на плиту варить новую порцию бульона, поняла, как проголодалась сама. Съела засохший хлеб и запила его красным вином из открытой бутылки. Ее ресницы вдруг стали жить своей жизнью, слипаться, настойчиво закрывая глаза, и почти невозможно стало их разомкнуть. «Только покормлю его бульоном, и спать, спать, спать…» Длинные Чирины ресницы дотянулись друг до друга сверху и снизу и победили.

Она положила голову на стол, задремала и вскоре проснулась от интенсивного горелого запаха, вскочила, ошарашенная, сначала не поняв даже, где находится. Мясо прижарилось ко дну кастрюли, но бульон еще остался, выпарился не весь, только покрылся серой, не снятой вовремя пенкой. Она аккуратно налила горячую жидкость в чашку и, пошатываясь, пошла в гостиную, думая, что срочно нужны лекарства. Чира готова была перевернуть весь дом, лишь бы найти их. Она не знала, что еще можно сделать. Гроза бушевала, и телефонная сеть все еще оставалась там, за краем свинцово-лиловой тучи.

Она подоткнула парню подушку под голову повыше и, сев с края, приподняла его затылок и поднесла к губам чашку с теплым бульоном. Но рот парня оставался закрытым, и суп потек по подбородку. Вернулась на кухню и, порывшись в буфете, нашла молочник с носиком. Теперь ей удалось по капельке влить в него целую чашку бульона. Потом Чира намочила полотенце холодной водой, протерла ему лицо, после чего сложила полотенце и оставила на лбу. Она не решилась больше парня целовать, а отправилась искать таблетки, сказав вслух:

– Я сейчас вернусь.

Ему казалось, что белые ангелы поят его нектаром и машут над его головой своими крыльями, как опахалами. Вдруг за их спинами прошелестело: «Я вернусь… вернуссссь». «Вернется, вернется», – испуганно вторили ангелы и рассеивались в воздухе, снова уступая место жару.

Весь он горел, будто его плавили на медленном огне, как стекло в печи, но вода, лившаяся с небес, остужала градус и не давала дойти до критической точки, когда тело вот-вот растечется и превратится в однородную жидкую массу, впитается в землю и останется там навсегда.

– Вот так хорошо. Только жар и вода, жар и вода… И ничего больше… А ты лежишь в земле, ты больше не придешь… Жар и вода…

Внезапно он почувствовал тычок в спину.

– Эй! – Она, ткнув его кривым пальцем ноги, склонилась прямо к лицу, с ее волос стекала грязь.

– Лучше бы в массу, жидкую и однообразную, навсегда…

Над самым ухом раздался тихий злорадный смех. Костлявая желтая рука похлопала его по щеке.

– Живой… Живучий. Но это ненадолго. Я же сказала тебе, что будем вместе навсегда. – Потом она дернула и сжала его больную кисть. – Кстати, как наша ручка? Надо меньше пить, жалкое убожество. – Она толкнула его и перевернула на спину. Встала над ним, как надгробное изваяние, в мокрых рваных юбке и блузке, с засохшей кровью у уголка улыбающегося перекошенного рта, и мухи ползали по ее лицу. – Тебе никогда не победить меня, щенок. А теперь давай-ка пойдем к мамочке. Хватит уже шалить. – Она еще пару раз на удивление легко перевернула его ступнями с красным педикюром по земле, и его поврежденная кисть отозвалась адской болью. Потом она зажала его длинные волосы в кулаке и с легкостью потащила по сырой земле, как пластмассовую куклу, в свое логово. Он даже не чувствовал боли. Его просто тащили, а издалека шуршало: «Положу тебя в кроватку… согреешься…»

– Господи! Прошу, позволь мне умереть до того, как она это сделает! – промелькнула в тумане боли и жара мысль, потом он увидел пергаментное лицо и костлявую руку, сжимающую камень.

«Что-то мне не нравится, как ты себя ведешь». – Она размахнулась, ударила его камнем по голове, и все исчезло.

Чира поднялась на второй этаж. Зашла в спальню. Посмотрела на стену, которая должна была стать полотном для ее первой большой и настоящей работы. Сейчас вся жизнь «до» показалась ей фантомом, несуществующей историей, происходящей с другим человеком. Ее заботило совсем другое. «Не так уж много мест, где могут находиться таблетки». Кровать смята и испачкана. Рядом на полу валяется большая картина, лицом вниз. Она подняла полотно и поставила к стене, оказавшись одного с ним роста. Дама средних лет в длинном черном платье смотрела прямо на нее темными недобрыми глазами. Лицо Чире показалось знакомым. Ах да! Те фотографии на комоде внизу. Заглянула в тумбочки, шкафчики в ванной. Ни одного нужного пузырька или коробочки.

Дверь в соседнюю комнату оказалась взломана. Дерево на месте замка раскромсано в щепки, что с учетом найденного в саду парня и валяющегося на полу портрета показалось ей довольно зловещим. Едва переступив порог кабинета, Чира наткнулась на саквояж, рядом с которым валялась коробочка с аспирином, одноразовыми шприцами и ампулами. Чира присела и изучила надписи: глюкоза и витамины. Кажется, то, что надо. Взяла лекарства и спустилась вниз. Помыла молочник, растворила в нем аспирин и снова по капле влила в рот своему подопечному. Прощупала тоненькую ниточку пульса, сняла полотенце, приложила ладонь к горячей голове, взяла недосмотренный альбом и устроилась на диване у него в ногах. Раскрыла книгу, но репродукции голландских натюрмортов мало занимали ее. Она не могла отделаться от мысли: что-то нехорошее произошло в этом доме совсем недавно. И больше всего ее волновал человек, лежащий рядом, Чира часто отрывалась от книги и смотрела на него. Иногда на нее наплывала дрема. Через пару часов – она засекла время на телефоне, который иногда оживал и показывал одну палочку из четырех, но стоило набрать номер, и капризная сеть снова слетала – Чира вновь дала ему аспирин. Наступила полночь, сон брал свое, но портрет в спальне не выходил из головы. Подниматься наверх среди ночи Чира не решилась, одной оставаться в комнате этого ставшего жутковатым дома совсем не хотелось. Не думая о том, понравится ли это хозяйке, если та приедет завтра утром, она притащила из гостевой одеяло и подушку, бросила их на пол рядом с диваном, затворила ставни, двери, включила маленькую лампочку на столике в библиотечном уголке и устроилась рядом с парнем на одеяле. Посмотрела на него снизу и положила одну руку ему на плечо, чтобы было не так страшно. Улыбнулась и закрыла глаза. Вскоре лежать на боку на твердом полу стало неудобно: начала болеть спина. Чира перевернулась на спину и, прислушиваясь к дыханию парня, заснула, но ненадолго. Далеко, на том конце ускользающего сознания, она услышала протяжный стон и, плохо соображая со сна, села. Он стонал, запрокинув голову, эти звуки больше напоминали плач, безысходный и отчаянный. Потом вдруг приподнялся, заметил ее и замолчал.