Чтение онлайн

Моей первой мыслью было: «Елки-палки, вот это да!» Но через секунду я вздрогнул. Пятница, вечер. Коктейль в V&D. Я почувствовал на себе взгляд Найджела.

— Ладно, — сказал Деннис. — Еще один вечер я как-нибудь потерплю вас, коммунистов.

— Прекрасно, — улыбнулся Найджел. — Дафна?

— О, Найджел, я бы с удовольствием, прекрасное предложение, но в пятницу не могу.

— Очень жаль. А ты, Джон?

— Клянусь, я очень хочу, Найджел, но… А нельзя перенести это на другой вечер?

— Боюсь, нет. — Найджел с интересом задержал взгляд на мне. — Джереми, ну ты-то не бросишь меня?

К моему удивлению, я заговорил хрипло и едва слышно:

— Я не смогу.

Найджел больше не улыбался. В его глазах появилось странное выражение, и только тут до меня дошло: он и не собирался устраивать вечеринку в пятницу. Он тоже получил тайное приглашение от V&D и просто хотел выяснить, кто еще приглашен.

Джон разглядывал свои ладони. Дафна смотрела на меня, и ее губы никак не складывались в улыбку.

Четыре человека. Три места.

Игра началась, а я даже не понял. Что ж, по крайней мере теперь знаю игроков.

Глава 6

Ну как прикажете думать об учебе? Близилась пятница. Что она принесет? Чего они от меня захотят?

А тут еще Бернини окончательно завалил меня поручениями. Я проводил все ночи в библиотеке, на рассвете забегал в общежитие принять душ, плелся в аудиторию и изо всех сил старался держать глаза открытыми. Я уже знал все укромные уголки и трещины библиотеки Эдвардса: величественный фасад с такими высокими колоннами, что можно шею свернуть, разглядывая капители; верхние этажи, где полки освещены голыми лампочками; пахнущие очиненными карандашами книги, к которым не прикасались несколько лет.

Скоро Бернини напишет свой магнум опус, колоссальный труд, скромно озаглавленный «История юриспруденции». Мое дело — кратко конспектировать тысячи страниц мудреных, тяжеловесных работ, которые можно отыскать только в самых пыльных уголках Эдвардса: первые издания, монографии с пометками на полях, сделанными знаменитыми читателями; мемуары, настолько ветхие, что их хранят в особых условиях и выдают на руки только с разрешения декана.

Обычно я успевал добраться до половины конспекта, когда звонил телефон и голос со знакомым итальянским акцентом певуче спрашивал:

— Джереми, у тебя есть минута?

Ответ он всегда получал положительный.

В среду вечером, когда я принес конспекты в кабинет Бернини, он поднял на меня глаза от письменного стола:

— Джереми.

— Да, профессор?

— Возьми-ка. — Он положил в мою ладонь маленький ключ. — Я скоро начну писать и не хочу, чтобы меня беспокоили. Заходи, если нет света, и оставляй свои исследования на столе. Понятно?

— Да, сэр. Спасибо, сэр.

Я попятился и вышел из кабинета.

Обучение на юридическом уже наложило на меня некий судебно-правовой отпечаток: я сразу подумал о худшем сценарии развития событий. Бернини доверил мне ключ от своего кабинета. А вдруг я потеряю его? Что, если мне придется побеспокоить профессора просьбой о повторной выдаче предмета, врученного мне именно с тем, чтобы я никого не беспокоил? Я решил с утра сходить в мастерскую, сделать дубликат и положить его в надежное место.

Через день второй ключ лежал в середине томика «Преступления и наказания», стоящего у меня на полке. Мог ли я тогда знать, что вскоре это поможет спасти человеческую жизнь?

Артур Пибоди был одной из ярчайших звезд наиболее престижной юридической фирмы в Бостоне, когда он свихнулся. Ему дали полугодовой академический отпуск, пытались лечить своего золотого мальчика, но тщетно. Что бы ни сломалось в его мозгу за месяцы адского напряжения с почасовой оплатой в 300 фунтов, поправить это оказалось невозможно. По этой причине, а еще за лицо, точь-в-точь как в сказке Кэрролла, всякий год первокурсники называли его не иначе, как Шалтаем-Болтаем.

В конце концов Артура Пибоди принял в свое лоно юридический факультет, присвоив почетный статус главного куратора основ правоведения. Шалтай-Болтай, теперь уже старик с дряблыми веками и отвислыми щеками, всегда ходил в одном и том же галстуке с пятнами от супа, и поймать его можно было в библиотеке, где он расхаживал, что-то бормоча себе под нос. Каждый год он учил первокурсников тому, что знал лучше всего (и, возможно, единственному, что еще мог): взять правовой вопрос, нырнуть в бездонное море прецедентной практики и состряпать ответ.

Понимаете, в американском судопроизводстве недостаточно найти идеальный прецедент и построить на нем свою аргументацию. Надо поднять все аналогичные дела — может, где-то была отмена решения, или дело расширили, или меняли формулировку. Это еще не все: после этих дел уже состоялись новые процессы. Что, если решение по какому-нибудь из прецедентов, на которые ты рассчитывал сослаться, было аннулировано? Бесконечная разветвленная цепочка судебных прецедентов способна свести с ума — или, как в случае Шалтая-Болтая, сделать то, что не получилось у королевской рати.

В 1873 году некто Фрэнк Шепард написал книгу, где представил эти цепочки в виде каталога с упоминанием каждого случая, тем самым бесконечно облегчив процесс. Ее с тех пор так и переиздают с дополнениями. Можно открыть книгу Шепарда и увидеть все прецеденты твоего дела, а заодно и посмотреть, помогут тебе эти прецеденты или повредят. Создать эту книгу было такой хорошей идеей, что имя автора стало нарицательным: по всей стране тысячи юристов ежедневно шепардируют свои процессы.

Именно в этом мы упражнялись в готическом главном зале библиотеки. При мысли о пятнице и о том, что может случиться, я все больше мрачнел и впадал в брюзгливое настроение, перелистывая Шепарда том за томом и отслеживая нужные прецеденты.

— Вот глупость-то, — шепотом сказал я Найджелу, сидевшему рядом.

— Ш-ш-ш, — шикнул он, не поднимая глаз.

— Я серьезно! Въехал уже, не ядерная физика. Для чего изучать буквально каждое дело?

— Тихо, — выдохнул Найджел, не шевеля губами.

— Почему нельзя на компьютере? Это же секунды заняло бы. Почему он заставляет нас перелистывать двадцать старых томов, тратя на это целый день?

Найджел не ответил, но я уже понял почему.

Витраж сзади нас слился в радугу вокруг нашего стола, а в середине появился грузный темный силуэт.

— Предположим, мистер Дэвис, — сказал голос за моей спиной, — что в ночь перед тем, как вам подавать в суд ходатайство, не будет электричества. — Шалтай-Болтай положил узловатую руку мне на плечо. Повернув голову, я заметил кудрявые белые волоски на суставах. — Предположим, что вы работаете не в крупной фирме, а в скромном офисе с ограниченным числом компьютеров… — Его рот оказался прямо у моего уха. — Или предположим, что вы — страшно подумать! — представляете интересы не корпораций, а простых людей, которые не могут позволить себе компьютерное исследование стоимостью в несколько тысяч долларов…