Чтение онлайн

Михаил слушал все, что говорила Люся как бы со стороны. Для него было полной неожиданностью и истерика Люси, и многое другое, о чем она в пылу ему наговорила, потому что по его расчетам такого конфликта с женой не могло быть. С точки зрения Михаила, оснований для такого скандала никаких не было и даже его слова о мнимой измене Люси были лишь аргументом, доводом в споре, величиной очень маловероятной, но теоретически возможной и допустимой. Михаил тут же понял, что такого никак не следовало говорить Люсе и учел это на будущее, он отметил про себя, что зря молча наводил порядок на своей книжной полке после устраиваемого ею кавардака, но главное, что уяснил для себя Михаил — это то, что, действительно, могут рухнуть его так тщательно выстроенные планы.

— Погоди, Людмила, так же нельзя, — Михаил называл Люсю полным именем только в ответственные моменты или в те редкие минуты, когда на нее сердился. Сейчас он хотел таким образом вернуть разговор в спокойное русло.

— Я просто напомню тебе, Людмила, о чем мы с тобой договорились. Нельзя же так: раз… и все. Мы же решили с тобой и ты сама согласилась, что целесообразнее всего рожать тебе после моей защиты. И не в чужом городе, и не в этих условиях. Так тебе же самой легче будет. И я смогу спокойно собрать все материалы для кандидатской диссертации. В том же Чимкенте. А защищаться буду в Москве. Не так ли?

Люся упрямо молчала. Головой она понимала, что Михаил прав, что здравый смысл на его стороне, а сердцем — нет.

— Я надеюсь, что ты успокоишься, подумаешь и не откажешься от своих же обещаний, — по-своему истолковал ее молчание Михаил. Сам являясь человеком долга, он верил и считал, что не могут быть иначе, что и Люся должна быть такой же.

— А сейчас, даже если и случилось так, что ты ждешь ребенка, то надо что-то с этим делать, пока не поздно. Надо, понимаешь?

Слова были сказаны.

Если бы сначала Михаил бурно обрадовался тому, что у них будет ребенок, если бы он долго обсуждал с Люсей их счастливую жизнь втроем с сыном — Люся хотела только сына, если бы он, заботясь о ней, стал бы обсуждать массу бытовых проблем, которые обязательно возникнут с рождением первенца, если бы он решительно стал искать пути, как обеспечить комфорт и сохранить здоровье Люси и своего сына, сам ни на секунду не желая расставаться с ними, если бы он был готов пожертвовать ради всего этого и поездкой в Чимкент, и диссертацией, и, в крайнем случае, работой — Люся поняла бы Михаила и сама скорее всего предложила бы прервать беременность до лучших времен. Но…

Когда мужчина наносит женщине именно эту обиду, которую она потом не в силах забыть, забыть и простить? Скорее всего не в тот момент, когда идет девятый вал разбушевавшейся ссоры, и мужчина, сам в конец разобиженный, произносит безумные слова.

Нет, это женщина поймет, потому что он к ней неравнодушен кричит, волнуется, значит любит. А вот когда ей прямо, без обиняков, говорят пусть разумное решение, но основанное только на голой логике, в женщине непроизвольно и неудержимо возникает протест.

Яростный и слепой.

— Что ты имеешь в виду? — у Люси расширились глаза и задрожали губы. — Что? Повтори…

— Какой смысл сейчас заводить ребенка? — Михаил был готов привести опять свои несокрушимые доводы.

— Сын — это тебе не щенок, не собачка, чтобы его заводить, — зло сказала Люся. — Планы, расчеты, договоры… Какая чушь! Я сама решаю, что делать. Понятно?!

— Но нас же двое…

— Трое. А может быть, и четверо. И меня с детьми гораздо больше, чем тебя одного.

Собственно говоря, это был первый большой самостоятельный шаг Люси в ее жизни. Если до этого все ответственные решения за нее принимали сначала родители, потом муж, то тут она впервые ощутила гордость за сделанный ею выбор. Личность ее, до того скрытая и как бы дремавшая, отныне проявилась и уже существовала в новом, активном качестве, и с этим теперь нельзя было не считаться ни другим, ни ей самой.

Люся знала, что она хотела, и знала, что добьется этого.

Михаил почувствовал силу ее убежденности и непоколебимость ее решения. Он действовал в изменившихся обстоятельствах так, словно не существовало всего того, что им предшествовало.

Он уже решительно искал пути, как обеспечить безопасность, комфорт и сохранность здоровья и Люси, и их будущего наследника.

Михаил предложил Люсе на время пожертвовать и своей работой, аспирантурой. Он отказался от поездки в Чимкент.

Но все это позже…

И Люся восприняла как должное его запоздавшие заботы и сама предложила Михаилу следующий вариант: начиная с декретного отпуска, она уезжает в Москву, а Михаил продолжает свою работу.

Так оно и получилось. И хотя сама Люся не настаивала на том, чтобы Михаил был в Москве во время родов, и хотя после появления на свет сына Михаил все-таки приехал в Москву и преподнес Люсе старинное кольцо, передаваемое в его семье по наследству, Люся где-то совсем в глубине души не ощущала Михаила как действительно близкого ей человека, тем более, что все ее помыслы и чувства занял Денис.

Сын для Люси стал не только предметом естественных материнских забот и нежности, Люся безрассудно, суеверно, по-животному боялась за его здоровье.

Михаил вернулся в Москву, поступил в аспирантуру, окончил ее, защитил кандидатскую диссертацию — все это оставляло Люсю внутренне равнодушной. Сын, прежде всего, сын, главное — это сын. И в этом Люся находила полную поддержку со стороны своих родителей.

А уж они души не чаяли во внуке и приняли на себя все заботы по его воспитанию.

Денис рос, не зная отказа ни в чем, и в своем пятилетнем возрасте уже твердо усвоил, что в семье главная — это его мама, потом деда, деда иногда даже главней, а бабушка и папа — хорошие, но не главные.

Эти годы пролетели для Люси как вереница дней, то радостных, когда у Дениса было все в порядке, то тревожных, когда Денис болел корью или другими детскими болезнями. Течение Люсиного времени было плавным и размеренным, без бурных водоворотов и мелких перекатов, но постепенно Люся поняла, что жизнь ее проходит, а чего-то главного, значительного, кроме, конечно, рождения сына, так с ней и не произошло.

— Странно, Вика… Как мне с тобой спокойно, естественно… Словно легкое дыхание… Помнишь, есть рассказ у Ивана Бунина с таким названием?

— Помню, — ласково сказал Виктор.

Люся приятно удивилась тому, что она так непринужденно поделилась с Виктором сокровенным. Она и сама не ожидала от себя такого откровения, ей казалось, что она не сумеет говорить на эту тему с чужим человеком…

Значит, Виктор — ей не чужой…

На самом деле Люсин монолог был раздумьем о самой себе — настало время подводить итоги, оглянуться на прошлое, ответить искренностью на искренность. И опять сладкое предчувствие охватило ее, ведь она столько лет ждала своего счастья, неужели сбудется?