Чтение онлайн

– Здрав-ствуй-те! – Старательно выговаривая трудное слово, произнес человек невысокого роста с метлой в руках. – Очень вкусный узбекский плов! Покушать! Заходите!

Все это прозвучало искренне и гостеприимно. Копов, задумался только на секунду и, поблагодарив колоритного зазывалу в ватном стеганом халате за приглашение, зашел в небольшое кафе. Осмотрелся, выбрал столик у окна, заказал плов и зеленый чай, не заглядывая в меню. Ожидая заказ, размышлял о предстоящей встрече: – почему мне кажется, что в монахе этом кроются ответы? Где мы могли встречаться?

Сильно углубиться в размышления не получилось. Звонок вернул его к реальности.

– Руслана! Ты как всегда, вовремя! И это только одно из твоих достоинств! Здравствуй, пришли, пожалуйста, машину к кафе на Живописцев, около больницы которое, и предупреди Степана, что дальше мы поедем в Воскресенский монастырь. Алло! Не слышу тебя!

Глубокий вздох, дал понять, что Михаила не сам с собой разговаривает.

– Как приятно слышать Вас! Здравствуйте Михаил Анатольевич! Все ведь не настолько плохо, зачем сразу в монастырь. Или кто-то «добрый» уже слил Вам весь негатив, и сделал это самым ужасным образом?

– Зришь в корень, Василиса ты моя, Премудрая! Едем в монастырь, но не постриг принимать. Мне нужно отвезти туда одного человека.

Тишина и глубокий вздох.

– Руслана, нельзя быть такой собственницей!

– Да, может и хорошо, что мне не надо вводить Вас в курс происходящего прямо сейчас. Может Вы пригласите меня домой? – мечтательно протянула она.

– Если буду жив… Степан мне нужен через час. До связи.

Копов, Копов, Копов… Ничего не приходит в голову. Что ему нужно? – подходя к автомату, продающему бахилы, размышлял Андрей.

– Милай, пять рублёф бросай. Так не выдаёть, – выписывая пируэты шваброй, нараспев проговорила бабуля-уборщица.

– Спасибо, извините, я просто задумался. Подскажите, кардиохирургия на каком этаже? – надевая бахилы, спросил монах.

– На пятом, милай.

Лифт быстро и совершенно бесшумно поднялся на пятый этаж. Андрей размышлял о событиях последнего времени. С тех пор как он погрузился в монастырскую жизнь, она стала изменять не только его, но затронула и близких. Любимая девушка – Елена, считавшая Андрея штабным служакой, и уже планировавшая свадьбу, пребывала в состоянии: «ничего не понимаю» после ухода будущего мужа в монастырь. Она даже не требовала объяснений. Сама мысль о том, что она настолько плохо знала кандидата в мужья, пошатнула ее уверенность в себе и правильном восприятии окружающего мира вообще. Чтобы справиться с этим, ей понадобилась помощь профессионального психолога. Все это было его жизнью? Даже если (чисто гипотетически) объяснить, ей что она часть его легенды, ей легче не будет, а психологу работы добавится.

Со своей племянницей, Кариной, Андрей общался редко, и считал ее взбалмошной девчонкой, а вот ее мать, Светлана, сестра Андрея была для него как «Платоновская половинка», близка и понятна как левая рука, если можно так выразиться. Они могли не общаться месяцами, но при первой необходимости приходили на помощь друг другу. Поступок, побуждение и невидимое глазу движение души половинки были понятны как свои собственные. При встрече, сколько бы ни длилась разлука, общались легко, доверительно, и это доверие было полным со стороны сестры. Нарушая все инструкции, Андрей посвящал ее в некоторые подробности своей службы и был бесконечно рад, что она не задала ему неудобных вопросов, отвечая на которые приходилось бы врать.

Муж Светланы не перестал ревновать ее к брату даже после его ухода в монастырь. Эта ревность могла бы продолжаться и после смерти Андрея, потому что не имела отношения к телу, а только к желанному, но недосягаемому для мужа допуску к внутренней жизни и какой-то безусловной любви. Сколько бы тот не ругал себя, внутренне не одергивал, все равно не мог отделаться от навязчивых ревнивых мыслей, возникавших чаще всего после близости с женой, и чем больше наслаждения доставлял секс, тем мучительнее приступ ревности: «Вот молчит, гладит меня по руке, а о чем она думает? Братец, небось, такой вопрос никогда не задаст, знает, или она ему сама все свои мысли на блюдечке с голубой каемочкой выкладывает. Что же это за мучение такое, ну чем я хуже? Вот, в монастырь ушел, спрашиваю ее, а она молчит, улыбается и плечами пожимает. Ну, а глаза какие у нее становятся, когда она на него смотрит или говорит о нем. Разве она не должна любить только меня и делиться со мной своими печалями и радостями? Кажется, убить его готов. Только вряд ли это поможет, будет вздыхать, оплакивать и говорить о нем каждую минуту. Кто же это выдержит?».

Этот любовный треугольник никогда не позволял расслабиться его катетам и гипотенузе, держал троицу в тонусе. Теперь племянница нуждалась помощи, сестра в поддержке, а зять в трех килограммах тертой моркови, говорят, лучшее лекарство от ревности.

Широко шагая, почти бегом, что не соответствовало монашескому облачению, брат Андрей продвигался по коридору, в конце которого сидели два человека около двери со светящейся надписью «Кардиореанимация». Они обнимали друг друга и тихо раскачивались. Андрей подошел к ним и встал на колени около сестры.

– Скажи мне все, – сказал монах, тоном профессионального гипнотизера, глядя в глаза Светланы, залитые слезами.

– Во время операции сердце останавливалось дважды. Сейчас они борются за ее жизнь, состояние критическое. Карина перед операцией очень хотела тебя видеть, звала тебя, пока бредила. – Послушно ответила она.

– Пойдем, а ты Саш, здесь будь.

Увлекая за собой Светлану и быстро подойдя к посту медсестры, Андрей наклонился к уху дежурившей девушки, шепнул несколько слов.

Девушка поднялась, показала на дверь с надписью «Сестринская», вложила в его руку ключ и сказала:

– Сюда проходите, Вас не побеспокоят.

В комнате отдыха медсестер было светло и уютно. Усадив Светлану в кресло, Андрей лег на диван и сказал: – Смотри на движение моих глазных яблок во время сна. Когда я подам тебе знак вертикальным движением три раза, буди меня. Но не раньше, это важно. Ты у меня умница, другой такой просто нет, и не будет никогда. Если Алекс будет выносить дверь в приступе ревности, просто держи оборону. Если проснусь сам или через время после сигнала, то ты знаешь, могу не вспомнить важного. Поехали!

Странная это была картина: монах, лежащий на диване и мирно спящий, и заплаканная женщина, обхватив руками подтянутые к подбородку колени, пристально смотрела на него, не меняя положения и едва дыша.

«Это сон, Карина рядом со мной». Мысленно повторяя как заклинание, Андрей привел сердцебиение и дыхание в норму и погрузился в сон.

Прошло около получаса, Светлана смотрела на брата, и это зрелище спящего человека успокоило ее. Слезы высохли.

…тихая песня слышится еле-еле, Андрей напряженно прислушивается и идет на голос. Туман мешает хорошо осмотреться. Видна часть мостовой под ногами. Все звуки поглощаются, кроме голоса, напевающего знакомую мелодию. Туман рассеивается, и открывается вид на долину, окруженную со всех сторон холмами, покрытыми густой травой. Под ногами уже не мостовая и Андрей бежит вниз по склону. Ему четче слышится песня и становится видна подвижная фигурка, которая, то приближается, то удаляется от него. Склон становится круче, Андрей падает и катится по нему, стараясь не упустить из виду раскачивающуюся как маятник фигурку. Качели. Карина раскачивается и напевает: «…только небо, только ветер, только радость впереди…». Андрей продолжает стремительно катиться вниз по склону. Просторная долина сжимается до маленького пятачка, на котором он останавливается и лежит, раскинув руки. Над ним раскачивается Карина. Андрей хочет крикнуть, но не может произнести не звука… Это сон! Карина рядом со мной! Момент осознания себя во сне всегда связан с эйфорией, было так и на этот раз. Горячая волна прокатилась от пальцев ног до макушки. Андрей сел и попытался поднести ладонь к лицу, рассмотреть свою руку – ничего не вышло. Удостоверившись, что он во сне, оттолкнулся ногой и взлетел вверх без всякого сопротивления. Завис перед Кариной. Она радостно подала ему обе руки, и они плавно опустились на траву.