Чтение онлайн

Чтобы похвастать находкой, она обернулась к Денису и встретила его мечтательный и восхищенный взгляд. От такого нескрываемого им обожания она испытала легкое головокружение.

— Денис, посмотрите, что я нашла.

Он сбросил туфли и вошел в воду.

— Ну, и что там за сокровище?

Зоя с видом удачливого изыскателя поднесла к его лицу ладонь с найденным камушком. Он бережно взял ее в свои ладони и, явно подшучивая над девушкой, изобразил удивление.

— О! Это настоящее чудо.

И, словно священную реликвию, благоговейно поцеловал камень, потом ее мокрую ладонь, запястье…

«Это человек моря, — решила она. — Еще ни в одних глазах я не видела такой завлекающей в безрассудное плавание морской дымки».

Зоя робко погладила его волосы. Они пытливо посмотрели в глаза друг другу и, не в силах сопротивляться возникшему искушению, трепетно соприкоснулись сухими горячими губами.

«Боже, неужели это и есть то самое счастье, которое я так боялась пропустить? — думала она. — Какая странная неутолимая жажда».

Когда ей уже казалось, что она вот-вот потеряет сознание, Денис повернул ее голову в направлении небольшого дерева, стоящего поодаль.

— Давай спрячемся в тень, а не то недолго и солнечный удар получить. Зайка, ты согласна?

— Да, конечно, — несколько смутившись, кивнула она.

Крона вишневого дерева напоминала взбитую начесом и покрытую лаком прическу старой дамы. Усталые ветви с редкими поспевающими ягодами едва не касались земли. У самого ствола лежал кем-то заботливо припасенный внушительный клок душистого сена. Молодые люди сели на него и губы, алчущие новых и новых прикосновений, подчинили их. Поцелуи, то легкие и нежные, то страстные, продолжительные, с покусыванием, ввергали Зою в состояние по ощущениям близкое к невесомости.

Когда Денис, не прерывая поцелуя, стал выхватывать из-под них сено и, лихорадочно расстилая его, создавать суворовскую постель, Зоя одеревенела. И как он потом ни пытался склонить ее к манящему ложу, опьяняющему самой возможностью околдовать уже желанного ей человека, — этого ему так и не удалось. Уступить, покориться чьей-то воле было выше ее сил. Откуда это у нее, она и сама не знала. Денис был раздосадован, но ему ничего другого не оставалось, как смириться с этим.

Поздним вечером, бесконечно уставшая и счастливая, Зоя лежала в своей постели. Такого сумасшедшего, насыщенного впечатлениями и новым ощущениями дня у нее не было ни разу в жизни.

Припухшие, словно обожженные крапивой губы, пощипывало. Зоя с Денисом только что вернулись с танцев. В доме отдыха, что по соседству с санаторием, превосходные музыканты. А Денис, как она и предполагала, полон достоинств: великолепно танцует, играет на фортепьяно и общается с окружающими легко, как дышит. Он и не скрывает, что у женщин пользуется большим успехом. Однако он с подкупающей искренностью признался Зое, что по-настоящему влюбился только сейчас, в нее. И в это невозможно не поверить.

Вспоминая все, что связано с Денисом, она улыбалась. «С ним, конечно, будет немало хлопот, — размышляла она. — И все же мне кажется, что я смогу простить ему все, только бы никогда не разлучаться с ним. При расставании он предложил наши отношения с ним начать с чистого листа. Чтобы все, что было у нас до этой встречи, осталось в прошлом. И я согласилась. Теперь он будет только моим.

Завтра мы встретимся лишь вечером — в город уезжает. Сказал, нужно утрясти кое-какие формальности. Как я ни настаивала взять меня с собой, не взял. Говорит, скучно будет. Вот чудак».

Когда Зоя проснулась, тети Маши дома не оказалось. Сходив в сад за абрикосами и прихватив томик стихов Бунина, она уселась под яблоней. Книжка была старая, ее желтые листы пахли тленом. Но стихи, хоть и грустные в большинстве своем, ей нравились. Прочитаешь, например, только это: «Такая теплая и темная заря…» и душа по одной единственной строке, как по звуку камертона, мгновенно настраивается на определенную тональность. Разве это не чудо?

Вскоре пришла тетя Маша, и они за чаем проговорили с ней не меньше часа. О своем увлечении Зоя так и не рассказала ей, несмотря на то, что хотелось говорить только об этом.

Еще не было и десяти, а девушка с пакетом абрикосов уже входила в ворота санатория. Терраса была пуста, и Зоя в ожидании Некрасова присела на ближайшую скамью. Минут через пятнадцать послышалось характерное поскрипывание колес. Прикатил Владимир.

Увидев ее, он был удивлен и обрадован.

— Ты уже здесь? Невероятно! Здравствуй, Зоенька. Спасибо за сюрприз.

А она, как будто они и не расставались, достала из кармана вчерашнюю находку и подала ее Некрасову.

— Что это тебе напоминает?

Он с интересом взял камушек.

— Холодный. Первое, что приходит в голову, — это оледеневшая капля мягкого мороженого с джемами из ежевики, малины и крыжовника.

— Подходяще. Что-то вроде этого я и предполагала услышать. Он твой.

— Спасибо. Тронут вниманием.

— Володя, ну как твои дела?

— Все нормально. Даже купаться в море разрешили.

И, заметив, как она поражена этим сообщением, добавил:

— Не в открытом, конечно, а в лягушатнике, и под присмотром.

— Поздравляю. И когда у тебя первый заплыв?

— Да хоть сейчас, там инструктор по плаванью дежурит.

— Так пойдем.

Он смутился.

— Я думаю, это будет не слишком приятное зрелище.

— Выброси из головы, думай о хорошем, — вспомнила она совет тети Маши и решительно поднялась. — Куда нужно идти? Ах да, конечно, к морю.

Некрасов круто развернул коляску, и они, не спеша, направились в сторону шума прибоя.

— Владимир, как ты думаешь, может ли человек свой самый счастливый день впоследствии посчитать самым злосчастным.

— Я этого не исключаю. Люди, отравленные враждой, вполне могут сделать такое заключение. Но, по моему убеждению, если день был прожит счастливо и принадлежит прошлому, то переоценить его можно только жульническим путем. Прожитый день — это исписанная страница, хранящаяся в архиве. Ее можно только читать. Я так считаю.

— Хорошо. А если бы ты узнал, что тебя обманывали?