Чтение онлайн

Надо сказать, что по части женского пола Петухов был малоопытен, как первоклассник, хотя в его паспорте при желании можно было обнаружить оба штампа, характерные для отношений между мужчиной и женщиной. И разница между ними была всего-то в полгода. Молодой инженер Петухов, увы, не оправдал надежд своей первой и единственной до сих пор супруги: не продвинулся по службе, не замахнулся на вечный двигатель, а его гениальной конструкторской разработкой оказался всего-навсего ухват для сковородки – проза жизни, одним словом. Не видя перспектив, законная супруга Петухова тихо и мирно оставила его с мамой, а сама отправилась на поиски современного Кулибина или Ползунова. Или кого другого – Петухову поначалу было обидно, потом все забылось…

С тех пор прошло двадцать лет. Мама Петухова состарилась. Она давно потеряла надежду на повторную женитьбу сына, тем более что сам он, Леонид Петухов, и не стремился к этому. Женщины, встречавшиеся на его жизненном пути, не пробуждали в Петухове никаких желаний, не толкали на рыцарские поступки: на лазание в окна по водосточным трубам, на серенады под балконом, на букет роз, срезанных на площади перед обкомом партии. Он обходил всякие поползновения со стороны слабого пола, если таковые случались, и давно уже решил для себя больше никогда не впрягаться в столь обременительную повозку семейной жизни.

Но странное дело: при всём его равнодушии к женщинам, Петухов считал себя неплохим знатоком прекрасной половины, знатоком женских характеров и женской логики. Иногда ему казалось, что пяти минут достаточно, чтобы понять женщину, и ещё пяти – чтобы завоевать её. Кто знает, как бы сложилась жизнь Петухова, пустись он однажды со своим сомнительным опытом в бескрайнее море флирта. Но он был сдержан, он был холоден, как пингвин, он не пытался проверять свои знания на практике.

Но сегодня определенно что-то стряслось, что-то перевернулось в его душе, какая-то сила, поднимаясь из потаённых глубин, переполняла организм Петухова энергией и куражом. Сегодня он был готов знакомиться и влюбляться. Сегодня сама собой незаметно изменилась жизнь, переместились в какую-то сторону векторы гороскопа. Пришёл срок.

Итак, была середина погожего июльского дня, был знойный пляж, и было неуёмное желание нравиться и покорять сердца.

– А вы, простите, давно отдыхаете? – спросил он у соседки по пляжу с явным намерением в голосе не ограничиться только этой фразой.

– А что? – с томным вызовом спросила незнакомка, не поворачивая головы, а только слегка скосив глаза в сторону Петухова.

– Нет-нет, ради Бога! – воскликнул он извинительно. – Я могу и по загару определить. Просто хочется пообщаться, знаете… Впрочем, не смею вторгаться в тот мир, который создает чтение хорошей литературы. Признаться, сам не люблю, когда меня отрывают от чтения.

– Да?.. – с любопытством сказала незнакомка, закрывая книгу и поворачиваясь на бок в сторону Петухова. Ей было откровенно скучно, и в беседе с новичком пляжа маячила слабая перспектива развлечься.

То ли название книги, автором которой была г-жа Арсан, то ли грудь незнакомки, переполнявшая размер купальника, от чего чётко проступала граница загара, словом и то, и другое, и Бог весть что ещё наполнили Петухова каким-то предполётным внутренним зудом, и он заёрзал на своей подстилочке, как нетерпеливый молодожён. Первый шаг был сделан, и был он удачным.

Через несколько минут они уже весело болтали о том, о сём, как давние знакомые. Соседка по пляжу оказалась Алей, тридцати двух лет от роду, отдыхающей, вне сомнений, в одиночку. Она заразительно смеялась в ответ на убогий холостяцкий юмор Петухова, сама шутила, нахлобучивая ему на глаза пилотку из газеты. Она была так мила и привлекательна, так естественна и открыта, что Петухов позволял ей решительно всё: и посыпание песком своей алюминиевой спины, и щекотку, которой он, в общем-то, боялся, и трогательное гадание по руке.

– А не окунуться ли нам? – наконец, придумал Петухов, чувствуя, что температура внутри него давно превышает температуру окружающего воздуха.

– Пожалуй, самое время! – безоговорочно согласилась Аля и в одно мгновение, сминая подстилку, оказалась на ногах. – Догоняйте, Лёня!

Взметая фонтанчики песка, она побежала к воде, грациозно прижимая локотки и разбрасывая ступни в стороны, как будто танцуя забытый твист.

Обалдевший Петухов, хрустя коленными суставами, тоже поднялся, уронив при этом свою пилотку из газеты. На какое-то мгновение он замешкался, соображая, прижать её шлёпанцами или все-таки бросить, как есть. Потом, отважившись на второй вариант, вразвалочку потрусил за Алей. К тому времени она уже входила в воду.

«Афродита!» – подумал Петухов, жадными глазами оценивая восхитительную спину своей новой знакомой и ни на секунду не сомневаясь в уместности мифологического сравнения.

Оглядываясь и смеясь, Аля неторопливо заходила всё дальше и дальше и, наконец, медленно поплыла, едва заметно взмахивая руками. Для Петухова приближался волшебный миг, когда он, догнав её, невидимым для всех движением обнимет свою русалку за талию и слижет горько-солёные капли с её очаровательных губ. В предвкушении этого поступка он пружинисто отталкивал от себя мягкое и податливое морское дно, рассекая ребристой грудью изумрудную толщу воды и оставляя позади себя пенные водоворотики, пока вдруг не почувствовал всем телом – от ногтей на ногах до волос на голове – полную свободу и невесомость. Вот он, простор, вот она, стихия риска. Подними все паруса, подставь их тугому ветру удачи и мчись вперёд – к своему призу, к своему счастью, лежащему на волнах. О, сколько мореплавателей поступали именно так со времён Одиссея! Но Петухов не был Одиссеем, не был он и не хотел быть ни Джеймсом Куком, ни капитаном Бладом. Петухов был и оставался Петуховым, рядовым конструктором на обыкновенном заводе. И он не умел плавать.

Лихорадочно работая руками и ногами, подняв волну, достойную Бискайского залива, и чудом развернувшись перекошенным лицом к берегу, Петухов отчаянно рвался на мель. Вскоре ему это удалось. Почувствовав под ногами дно, Петухов резко прекратил борьбу за выживание, обмяк и ослабел, и даже слёзы радости выступили на его глазах – такие же горько-соленые, как морская вода.

– Лёня, что же вы! – откуда-то издалека позвала Аля.

С глуповатой улыбкой он оглянулся на голос русалки и, вяло махнув рукой, поплёлся к берегу. Через пару минут, шатаясь, как пьяный матрос, Петухов ступил на сушу, заплетая ногами, добрёл до своей подстилочки и рухнул, как подкошенный, лицом вниз. Его мокрый локоть при этом уперся в пилотку, орошая засушливый нечернозёмный регион.

Прошла минута, затем другая и ещё, может быть, десять или двадцать. Петухов не знал, не чувствовал времени. В нём, панически боящемся глубины, боролись теперь три чувства: стыд, страх и радость.

Стыд – за то, что он, так удачно начав пляжное знакомство, так быстро и, главное, позорно его разрушил. Что теперь говорить Афродите? Как оправдать своё бегство?

Страх – тот самый страх, точнее, даже ужас, испытанный уже несколько раз в жизни, когда из-под ног уходит опора, и не умеющий плавать человек теряет контроль над собой, теряет самообладание. Этот страх не проходит сразу, он ещё долго и цепко держится в сознании, улетучиваясь медленно, как вода из аквариума.

Но вместе со стыдом и страхом – Петухова, постепенно вытесняя то и другое, заполняла радость – радость от того, что вот он, Петухов, живой и невредимый лежит на своей подстилке, вокруг люди, голоса, в спину греет солнце и продолжается жизнь. А раз так – значит, всё ещё можно поправить. И когда Афродита, стоя над ним и роняя капли на его спину, расплетала свои спутанные волосы, у Петухова уже был готов ответ на её вполне законное недоумение.

– Знаете, Аля, – сказал он спокойным и ровным голосом, – у меня всегда так бывает в первые дни: от моря кружится голова. Такое вот странное свойство. Я забыл вам сказать.