Чтение онлайн

— И чем дольше я веду расследование, тем отчетливее понимаю, что если бы он действительно нашел женщину, которой глубоко восхищался, она могла бы быть только русской, как и он сам. Вы согласны?

Хотя Ольга Петровна продолжала так же мягко улыбаться, в ее глазах появилась настороженность.

— Пожалуй.

— Притяжение должно было быть неизбежным, — сказал Аркадий, — возможно, воспоминания о доме, о настоящем русском обеде. Кроме того, романы в посольстве не поощрялись, необходимо было планировать тайные встречи, либо они должны были казаться случайными. К счастью, он жил отдельно от других русских, а она всегда могла найти повод, чтобы появиться на Малеконе.

— Возможно.

— Но ее видели кубинцы.

Послышался стук. Ольга Петровна приоткрыла дверь, шепнула что-то и мягко прикрыла ее. Повернувшись к Аркадию, она попросила сигарету и, когда он дал ей прикурить, села и с наслаждением затянулась. Совсем другим, более чувственным голосом, она сказала:

— Мы не занимались ничем противозаконным.

— Я и не утверждал этого. Я приехал в Гавану совсем не для того, чтобы погубить чью-то жизнь.

— Я не знаю, чем занимался Сергей. Он не говорил, а я не спрашивала. Мы просто тепло относились друг к другу, и все.

— Этого было достаточно, я уверен.

— Тогда чего вы хотите?

— Я думаю, что у человека, близкого по духу Сергею, у того, кому он был небезразличен, вероятно, найдется фотография получше, чем та, которую вы показали мне в первый раз.

— Это все?

— Да.

Она встала, пошла в спальню и вернулась через минуту с цветной фотографией загорелого и счастливого полковника Сергея Приблуды в плавках. Теплое Карибское море за спиной, песок на плечах и широкая улыбка. Он как будто сбросил лет десять. Доктора Бласа эта фотография должна вполне устроить для идентификации.

— Простите, я должна была отдать ее вам раньше, но я была уверена, что вы сможете найти другую. Это единственная хорошая фотография, которая у меня есть. Мне ее вернут?

— Я попрошу. — Он аккуратно положил фотографию в карман. — Вы когда-нибудь спрашивали Сергея, что он делает в Гаване? Упоминал ли он о ком-нибудь или о чем-нибудь при вас?

— Такие люди, как Сергей, выполняют специальные задания. Он бы никогда не сказал, а я не должна была ничего выпытывать.

«Сказала так, будто сама в это верит», — подумал Аркадий. Было ясно, что Приблуда и Ольга Петровна очень подходили друг другу.

— Это ведь вы послали сообщение из посольства мне в Москву, правда? «Сергей Сергеевич Приблуда в беде. Приезжайте немедленно». Оно было без подписи.

— Я была обеспокоена, а Сергей всегда отзывался о вас с уважением.

— Как вам удалось отправить сообщение? Вам ведь необходимо разрешение, чтобы отправить факс в Москву.

— Официально, да. Но сотрудников не хватает. Мне поручают все больше и больше работы, но иногда это может пригодиться. И я была права, не так ли? Он попал в беду.

— Вы говорили кому-либо еще?

— К кому я могла бы обратиться? Единственным настоящим русским в посольстве был Сергей, — ее глаза наполнились слезами. Она глубоко вздохнула и посмотрела в сторону двери. — Кубинцы не понимают, что хоть мы и не можем так петь и плясать как они, мы любим так же страстно, правда?

— Да.

«Конечно, Осорио никогда не поймет», — подумал Аркадий. Как хорошо быть вдали от этой гремучей смеси революционного рвения детектива и поклонения духам Сантерии, быть в обычном мире, где постсоветский роман расцвел на фоне соленых огурцов и водки, где состав преступления может быть измерен в долларах, где кости остаются в земле, а убийства имеют логические мотивы.

Вид кур, тающих в полиэтиленовых пакетах, вернул Ольгу Петровну на землю. Она тяжело вздохнула всей грудью, смяла сигарету в пепельнице и через минуту снова стала предпринимательницей. Зеркало отразило правильный образ милой седой женщины.

Выходя, Аркадий прошел мимо группки людей на ступенях. Сверху он услышал голос Ольги Петровны.

— Может быть, я живу здесь слишком долго, — сказала она, — поэтому, наверное, я становлюсь кубинкой.

Офелия припарковала свое авто, не доезжая до пристани, опасаясь проколоть шины. С давних пор Гавана была портом, куда стекались сокровища испанской империи. С течением времени серебро и золото сменили американские автомобили, потом русская нефть. Все это хранилось на складах в пригороде, который назывался Атарес. Когда Советский Союз развалился, большая часть Атареса, как обескровленная вена, тоже развалилась. Один ветхий склад обрушился на соседний, тот повалил следующий, сталь и дерево смешались всюду. Выбоины на мостовой, кучи камней, гирлянды скрученных труб, не говоря уже об удушающей вони дерьма и мочи. Все это напоминало город, перенесший длительную осаду. Офелии приходилось принимать участие в тренировках по захвату, проводившихся в Атаресе, и она помнила, как убедительно выглядело спасение «раненых» среди развалин. В такое место ехать совсем не хотелось.

Единственным зданием на углу был Русско-кубинский центр. Раньше он служил отелем и клубом для советских морских офицеров. Здание было построено в виде трехэтажной корабельной рубки с окнами-иллюминаторами и стеклянным красным советским флагом на высоте мостика. Сейчас казалось — этот корабль, потрепанный штормами, сел на мель. Кучи щебня свалены у лестниц, перила оторваны. Офелия удивилась, что двери до сих пор открывались легко.

Внутри слабые лучи света едва освещали лобби. С одной стороны полукруглой стойки администратора из кубинского красного дерева стояла черная мраморная девушка, срезающая медный сахарный тростник, с другой — бронзовый моряк тянул рыболовную сеть. Девушка — босая, в рабочей одежде, обтягивающей тело. Моряк с героическим славянским лицом, его сеть наполнена рыбой. Действительно, русско-кубинский! Правда, кубинцев сюда не пускали, центр был исключительно для русских. Все таблички: администратор, буфет, директор — были на русском. Сквозь слой пыли Офелия могла разглядеть на полу мозаичное изображение серпа и молота на фоне едва различимых волн. Единственным признаком того, что здесь недавно кто-то побывал, была стоящая в центре лобби «лада» с русскими дипломатическими номерами, освещенная красным лучом света, падающего сквозь стеклянный флаг.

Цокающий звук привлек ее внимание. Она посмотрела вверх и увидела висящую на шнуре лампу, бюсты Марти, Маркса и Ленина, украшающие балюстраду, и козу, бредущую по балкону. Коза с неодобрением посмотрела вниз. Никто, кроме козы, не смог бы забраться по лестнице, тем более что она была заблокирована выдранной кабиной лифта. «Небольшая потеря», — подумала Офелия. С тех пор, как начались перебои с электричеством, люди все равно не доверяли лифтам. К балкону была приставлена выдвижная лестница. Появились еще козы.

За рулем «лады» сидел черный человек. Его голова повернута в сторону Офелии. Поскольку он не отвечал ей и не двигался, Офелия достала оружие и открыла дверцу. Из машины вывалился тряпичный Чанго с грубо намалеванным лицом и стеклянными глазами, одетый в брюки и рубашку, с красной банданой на голове. На щитке — остатки почти полностью сгоревших красных свечей. На зеркале заднего вида — ожерелье из ракушек и четки. Звук колокольчика снова привлек ее внимание к балкону, где козел расталкивал стоявших впереди коз, чтобы посмотреть, что делается внизу. Группа, стуча копытами, побежала, но не от нее, а, как поняла Офелия, от кого-то, кто стоял позади нее.