Чтение онлайн

Биологическое созревание вызывает все более яркое реагирование на объекты выторможенной потребности и их сигналы. Замеченное и осознанное это реагирование переживается в качестве чуждой я похоти, подавляется и, от этого, все более усиливается.

Такому отношению противопоставляется все более лишенное телесного содержания, разжигаемое неудовлетворенностью, нафантазированное, “идеальное” отношение к мужчине. У религиозных женщин оно иногда выражается в посвящении себя Христу, когда девушка остается пожизненно - “христовой невестой”.

Еще одно замечание.

. В психологической литературе описан мужской комплекс отношения к женщине, называемый комплексом “мадонны и проститутки”. Суть его в том, что развратный, “перепользовавшийся” многими женщинами мужчина, влюбившись в “чистую девушку”, оказывается по отношению к ней импотентом, способным только боготворить.

Слово “перепользовавшийся” я взял сознательно, чтобы подчеркнуть, что и в себе, и в сексуальном партнере этот мужчина противопоставляет душу телу.

Понятно, что этот комплекс и импотенция в отношении боготворимой женщины - результат выбора, следствием которого является торможение естественной в земной цельной любви, естественной сексуальной деятельности в отношении “мадонны”. Даже соответствующие помыслы страшат перспективой запачкать, приземлить идеал.

Этот мужской комплекс по своему происхождению, механизмам осуществления и последствиям аналогичен результатам осуществления только что проанализированного, вытормаживающего естественную сексуальную активность выбора у женщин.

ПРИМЕР № 146. ТРИНАДЦАТЬ ЛЕТ ЕЕ ЖИЗНИ (окончание). ...Ну а теперь вопрос.

Понимая, что в объективной семейной ситуации молодой женщины нет помех для ее свободной самореализации...

Понимая, что ее любят и что

за ее демонстративной, охлаждающей живое чувство партнера, сумасшедшей любовью",

за лежащим за демонстративностью страхом, что она не любит, фригидна, и вообще не в состоянии любить, что

за этим страхом лежит совершенно непосредственная, незащищенная, еще не имеющая опыта непосредственной реализации, глубочайшая, преданнейшая и самая нежная и доверчивая, но, тем не менее, женская уже любовь к нему...

Понимая, что ее сомнения не напугают ее мужа, выскажи она их ему, что он о них знает и понимает их необоснованность...

Понимая, что в своей демонстративности она и образ мужа создает демонстративный и не знает, что он (муж) -действительно ее...

Понимая все это, я поставил перед ней обычный вопрос “Чем ей грозит выздоровление?”:

– Чего вы боитесь больше всего в себе?

Вдруг настороженность, ищущая второго, не страшного, резонерского ответа на мой вопрос.

– Что он меня не любит(!), - и на личике стандартная, скорбно-пасмурная гримаска...

Нет, я не сумею зримо показать: как. Как, отметая демонстративную шелуху, не давая словесных гарантий, но вызывая всем своим поведением, тоном, ощущение безопасности для нее правды, предощущение каких-то неведомых ей, но явно имеющихся у меня, известных мне гарантий, знания о перспективности для нее этой, так настойчиво и явно не из собственной корысти, но с глубокой заинтересованностью, настойчиво вытягиваемой из нее мною правды, я не сумею показать как, ставя вопрос за вопросом и не давая ей спрятаться за привычно, ощущаемую ею правдой демонстрацию, как я вел ее к себе самой и как давал ей силу не соскользнуть, не оступиться, не обмануть себя, не спрятаться от страха и боли. Но мы дошли до конца.

До постановки главного вопроса и постановки этой милой экзальтированной девочки перед необходимостью нового, взрослого, растормаживающего в ней человека, инициативу, женщину выбора. Выбора, растормаживающего жену, мать, дочь, сестру. Выбора, высвобождающего женщину.

Ни одного ответа нельзя было подсказать.

Можно было только поймать миг, когда он мелькнет в сознании. Не дать его (ответ) отбросить, заврать. Поймать миг и помочь поверить догадке, высказать ее, открыть!..

– Боюсь, что не люблю мужа? ?!..! Но этого не может

быть!.. Не люблю мужа..., - Она разрыдалась..., -..!...Как камень с плеч свалился, - она смогла это сказать только потому, что чувствовала, что я знаю, что это неправда и не поверю ей.

Я знал, что она этого боится. И знал, что страх не обоснован.

Она этого еще не знала. Но уже предчувствовала. Поэтому и рыдание было облегчающим... “Как гроза прошла!” Майская гроза.

– Еще чего?

– Что хочу жить одна, совсем одна... с детьми!

– Может быть с мамой?

– Нет.

– Может быть с братом, с сестрой?

– Нет. Но ведь это невозможно!

– Не спешите. Констатируйте факты. Слова - не дела. Не бойтесь думать, знать...

Вопрос за вопросом. С недоумением от неожиданности своих собственных ответов для себя самой - ответы.

– Только не спешите, не делайте из своих ответов ненравящихся вам, кажущихся логичными и логически вроде бы необходимых выводов. Только не надо никаких “значит”... И эту догадку чувством - не гоните!
– я увидел на лице недоумение от какого-то, явно нелогичного после всего сказанного, сердечного ощущения и поставил совсем неожиданно нелогичный вопрос.

– Сколько ночей вы, “холодная женщина”, сможете проспать без мужа.

– Неделю, - у нее были свои (регулярно) женские основания назвать именно этот срок.

– Сможете неделю?

Она взросла на глазах. Воевали друг с другом привычно играющий женщину и умиленный игрой ребенок и взрослая, неожиданная ей женщина. По маме она уже не скучала. На мой вопрос не ответила - это было теперь ее, только ее... и его! Казалось, она готова бежать к нему.

Только прожив, оставив своей тайной этот миг, миг знаемый ею, она ответила спокойно, даже не вспомнив удивиться нелогичности ответа:

– Нисколько. Ни одного дня, ни одной ночи не смогу. Не хочу!
– и после паузы, - Странно, а побыть одной тоже хочу.

– Хотите! Только не спешите сталкивать привычное, логически обоснованное с новым, диктуемым сердцем. Потом выберете.

– Вы словно сняли с меня лягушачью кожу. Я еще снова в нее влезу, но уже быть прежней врушкой не смогу, мне там физически плохо. Вылезу!

– Нет, еще не снял. Вспомните, что произошло в 13 лет. Вы когда-нибудь потом испытывали то чувство, то влечение, ту взволнованность? Ну, не спешите!..
– это в ответ на ее гримасу отвращения, - Вы ж говорите, что лягушачью кожу снял!?