Чтение онлайн

– Да где его найдешь? – сокрушенно посетовал кто-то из бойцов, и Олег был вынужден с ним согласиться, но что ему еще оставалось делать? Только надеяться.

…Уже ближе к полудню в дверь палатки со стороны офицерского кубрика нерешительно постучали.

– Да, входи, – разрешил Кузнецов, впрочем, слегка недовольный тем, что кто-то нарушил его уединение.

– Разрешите, товарищ старший лейтенант? – раздался из-за двери чей-то вкрадчивый голос.

– Я же сказал, входи, – зло буркнул Кузнецов и с удивлением уставился на вошедшего. Им оказался не кто иной, как боец комендантского взвода рядовой Калюжный, за свой рост прозванный Дылдой.

– Чего тебе надобно, старче?

– Что? – не понял Калюжный.

– Я спрашиваю, какого хрена ты здесь делаешь? Дверью ошибся? – Старший лейтенант недолюбливал комендачей, считая их «хитрожопыми мартышками, приехавшими сюда, чтобы, сидя на попе ровно, понахватать боевых и получить корочки участников».

– Тарищ старш лейтенант, – торопливо заговорил Дылда, опасаясь, как бы его не турнули раньше времени. – Вы… искали … пацаны говорят… БН искали «чеховский».

– Искал, и что? – без всякой заинтересованности в голосе проговорил Олег.

– Вы еще пять боевых дней закрыть обещали…

«Так и есть, хитрожопый, – подумал Кузнецов, – что-то знает, но прежде почву прощупать хочет».

– Не пять, а три. – Он решил, что с комендача и трех боевых будет за глаза.

– Есть БН, я знаю, у кого есть, «чеховский».

– А что он сам не пришел? – уточнил Олег, имея в виду хозяина бинокля.

– Так он на БЗ, – ляпнул Калюжный и понял, что прокололся.

– Виталик, что ли?

– Ну да, – подтвердил Дылда, смысла юлить уже не было. – Я знаю, где лежит.

«Ага, – догадался Кузнецов, – это он, значит, чтобы в его помощи еще осталась хоть какая-то заинтересованность».

– Вот, блин, ситуация… – Олег задумался. С одной стороны, брать вещь без ведома хозяина было более чем нехорошо, с другой – что еще оставалось делать?

– Ладно, тащи! – решил старший лейтенант, отбросив все сомнения. В конечном же итоге деньги Виталику он за БН отдаст. Да и Виталик – нормальный мужик, поймет. – Давай поживей!

– Товарищ старший лейтенант, а боевые?

– Будут тебе боевые. Поговорю с твоим командиром, он тебе три лишних дня и закроет, – заверил его Олег, подумав, что надо и впрямь «перетереть» относительно Калюжного. Ведь обещал, значит, надо выполнять, а то и у своих бойцов к его словам веры не будет.

– Вы только Виталику не говорите, что это я вам сказал, – шмыгнул носом Дылда и, заметив согласный кивок Кузнецова, поторопился выйти на свежий воздух.

БН оказался почти новым. Комбат добавил его к общей куче отправляемых в Ханкалу ништяков и занялся другими, не менее насущными делами.

Что ж, несмотря на весь идиотизм придуманного Вадимом плана, пришлось взять его за основу. Закончив обсуждение, мы с ним еще пару минут посидели, молча переваривая собственные выводы, а затем начали собираться к выступлению. Я отвязывал от ветвей и укладывал плащ-палатку в рюкзак; Вадим, прежде чем отдать команду на выдвижение, прошелся по бойцам и каждому уточнил задачу. Вообще-то, на это потребовался мизер времени, все уже все видели, все все знали. Виталика предупредил я. Он единственный, кто ни при каких обстоятельствах не должен ввязываться в бой. Его задача – сохранить «Кулибина», а если что пойдет не так, то и самостоятельно вывести его к своим. Если что пойдет не так… Можно подумать, у нас так много шансов на то, чтобы… А впрочем, не будем о плохом. Кстати, Виталика выбрали потому, что, несмотря на определенные заскоки, из всех контрактников он самый здравомыслящий и осторожный, а значит – самый надежный. Так что, если кто и сможет вытянуть ученого из любой задницы и привести к своим, то только он. Блин, все это так, и ротный правильно сделал, определив ему находиться подле «Кулибина», но все же я бы предпочел видеть своего бывшего зама прикрывающим мою спину. Правда, я слегка на него злился – этот тип мало того, что выяснил про работу «Кулибина», так еще и успел сообщить о ней и мне, и ротному. В общем, теперь я знал больше, чем хотелось. Увы, во многих знаниях – много печали. А оно мне надо? Но нам пора было выходить, и все заботы на эту тему отошли на десятый план.

– Двигаем!

Я махнул рукой и, отодвинув от лица свисавшую на него ветку, начал спуск вниз по склону. Я не оборачивался, чтобы проверить, следуют за мной остальные или нет, и без того вполне отчетливо представлял себе, как наша небольшая группа выстраивается в походно-боевом порядке. Дождь продолжал хлестать, то слегка ослабляя лившиеся потоки, то вновь усиливаясь. Разбухшая под ногами почва так и норовила выскользнуть из-под ног, и, спускаясь, мне все время приходилось придерживаться рукой за поросли растущих на склоне деревьев, иногда я ошибался и, схватившись за ветвь растущего тут же куста шиповника, ощущал боль от проткнувших перчатки и вонзившихся в ладонь шипов. Но заморачиваться такими мелочами не было ни времени, ни желания. Легкое жжение на месте оставляемых шипами ранок быстро проходило, оказываясь за порогом восприятия и вытесняясь совершенно другими заботами.

Я возвращался к базе, стараясь все время держаться чуть в стороне от следов, оставленных нами при отходе с нее же. Если боевики, обнаружив побег пленника, рванули в погоню, такая тактика давала возможность хотя бы не столкнуться с боевиками лоб в лоб. Шел я довольно быстро, и, несмотря на все время поливавший дождь, струи которого казались едва ли не ледяными, мне было жарко. Одежда противно липла к телу; в берцах, вопреки моим надеждам, хлюпало. Мы все ближе и ближе подходили к лагерю боевиков, но, вместо того чтобы замедлить движение, я, наоборот, увеличил скорость – до темного времени суток оставалось не так много, а провернуть задуманное ночью, как ни странно, было гораздо труднее, даже по лучшему варианту развития событий. По другому же варианту, когда нам следовало завалить всех, – темнота не оставляла ни единого шанса. Поэтому я спешил. Спешил и никак не мог нарадоваться погоде. Вакханалия ветра, бьющего, казалось бы, со всех сторон, и дождя порождала такой шум, что, крикни я хоть во все горло, его услышал бы разве что идущий следом Онищенко. Так что едва ли не впервые за все время командировок моя душа радовалась дождю, ветру и даже приносимому ими холоду. А когда в вышине загромыхал гром, я понял – наступила кульминация. Ветер усилился, дождь пошел сплошной стеной – «друзья разведчика» проявились во всей своей красе. Идти дальше по скату хребта я не рискнул, опасаясь попасть в поле зрения вражеского охранения, и начал спуск вниз к ручью. И вот в тот момент, когда мы почти привычно пошли по руслу, дождь внезапно начал стихать, а ветер заметно ослабил свои порывы. Я слегка занервничал, но в душе все же оставалась надежда, что Бог сегодня на нашей стороне, и я, успокоившись, преодолел последние метры, отделявшие меня от того места, где мы в прошлый раз выбрались из ручья. Остановившись, я застыл в неподвижности и прислушался. Никаких звуков, кроме шума ветра, стука падающих капель и шороха листьев слышно не было, разве что за спиной раздавались приглушенные всплески, производимые ногами идущего по ручью ротного.

Я обернулся. Лицо Вадима было напряженно-сосредоточенным, он молча показал взглядом вверх, я кивнул. Пора было приступать к первому этапу нашего плана.

«Ни пуха» – обоюдное мысленное пожелание. Тычок кулаков в плечо друг друга, и теперь вверх, каждый в свою сторону. Я скинул рюкзак (Онищенко подберет, он знает), ухватился за корневище и начал восхождение. И чем выше я поднимался по склону, тем сильнее и сильнее мой разум погружался в решение предстоящей задачи. Ни ветра, хлещущего по лицу листьями деревьев, ни водяных струй, падающих за шиворот, я не замечал. Взор выхватывал окружающее пространство, слух расщеплял звуки на составляющие, а разум пытался вычленить из всего этого источник опасности, но пока не находил, и я двигался дальше. По нашим подсчетам, на фишке должно находиться по два боевика, не такая уж сложная задача, если, конечно, незаметно подкрасться сзади. Два выстрела – и два трупа. Вот только где именно находилась позиция боевого охранения на моем хребте, я не знал, к тому же, кто сказал, что оба бандита сидят в одной точке?

Выбравшись на хребет, я остановился, взял автомат на ремень, достал из кобуры «ПСС», затем, по трезвому размышлению, сел, вылил из берцев накопившуюся в них воду, чтобы при ходьбе не хлюпала, и, вновь обувшись, медленно двинулся вдоль вершины, туда, где, по моим предположениям, должны находиться вражеские часовые. По прикидкам, до них никак не меньше пятидесяти, а то и ста метров. Мои рассуждения, вроде бы вполне логичные, все же оказались ошибочными. Сделав буквально пять шагов, я раздвинул перед собой кусты орешника и тут же был вынужден, вскинув пистолет, сделать три выстрела подряд, затем, рванув вперед, четвертый и, уже добивая, пятый. Откинув в сторону автомат одного из убитых и продолжая держать на мушке неподвижные тела, я ощутил начавший разливаться по телу жар.

«Уф, повезло!» Только фактор неожиданности не позволил глядевшему в мою сторону боевику открыть огонь на поражение, а ведь и автомат смотрел мне в лицо, и предохранитель был опущен вниз, и… Впрочем, какая разница, что именно «и»… Мне повезло с первым бандитом, и все тут. Второй же боевик, наблюдавший за наиболее вероятным направлением появления противника, похоже, так и остался в неведении о происходящем. Он даже не успел обернуться на шум – первая же выпущенная из пистолета пуля вышибла из него мозги. А вот первый гад оказался живучим; если бы после попадания пули в грудь он не выронил оружие, еще неизвестно, чем бы закончилась эта история. Третья пуля не оставила ему надежды. Кстати, четвертую и пятую я мог бы и сэкономить. Но жалеть не приходилось. Присев в окоп прямо на один из трупов, я заменил магазин, вытащив из нагрудного кармашка патроны, пополнил второй и, найдя себе местечко понеприметней, принялся ждать.