Заложник. История менеджера ЮКОСа
Шрифт:
После событий во Владимирской колонии за мной закрепилась безупречная репутация скандалиста и жалобщика, и милиция боится со мной связываться.
Официально на работу меня не берут, так как в этом случае мне пришлось бы регулярно выписывать поощрения, на что имеется строжайший запрет. Нарушения – пожалуйста, любые. Хочешь – ШИЗО, хочешь – выговор или замечание. Но никаких поощрений! Из моего личного дела спешно изымают случайно данную мне благодарность за участие в конкурсе художественной самодеятельности, где я был и режиссером, и актером, исполняющим несколько ролей одновременно.
Однажды один майор, начальник воспитательного отдела (безвредный и неприметный до такой степени, что его отсутствия – как, впрочем, и присутствия – можно не заметить) спрашивает меня:
«А как у тебя с президентом?»
Поперхнувшись от неожиданности, я медленно, чеканя каждый слог, говорю нейтральную фразу:
«С президентом у меня все хорошо».
Майор не выдержит, проболтается и выдаст мне государственную тайну. Он говорит:
«Звонили из Москвы и предупредили, что нахождение Переверзина на свободе нецелесообразно».
Перед моими глазами предстает ясная картина. Какой-нибудь заместитель начальника какого-нибудь отдела из администрации президента звонит в город Покров, в забытую богом колонию. Местное начальство, услышав слова «администрация президента», вскакивает по стойке смирно и, отдавая честь неизвестному, выслушивает приказ. Только чести давно не осталось и отдавать уже нечего…
И потекли мои денечки, побежали и стали складываться в недели и месяцы, приближая меня к свободе. Чтобы не сидеть в отряде, я начал ходить в школу, где познакомился с директором – Гафаровой Надеждой Вячеславовной, педагогом от Бога. Порой я удивлялся ее терпению и мудрости, с которыми она давала знания своим взрослым, не всегда благодарным ученикам. Школа – это громко сказано. Холодный неотапливаемый класс стал и моим пристанищем на долгое время. Я организовал кружок английского языка. К моему удивлению, народ пошел со всей зоны. От желающих учить английский не было отбоя. Мне привезли учебники и несколько аудиокурсов. Сформировалось несколько групп. Дело пошло. Пока не дошло до зампобора. История с английским языком прошла мимо него, и когда он узнал, что происходит у него под носом, рассвирепел.
«Не может враг народа у нас английский преподавать! – возмущался он. – Он же на свою сторону всех перетянет».
В Мелехово я уже был «врагом государства», поэтому новость о том, что я «враг народа», я воспринял спокойно.
Мне пришлось лично познакомиться с зампобором, капитаном Степуриным, с которым я заключил своего рода сделку. Наш пакт гласил: я тихо и мирно досиживаю свой срок и не жалуюсь на администрацию, взамен меня не трогают, дают жить и заниматься английским языком с осужденными. До конца срока мне оставалось около двух лет, и я принял условия соглашения.
Понимая, что УДО мне не светит, я решаю провести оставшееся время с максимальной пользой – занимаюсь собой. В локальном секторе нашего отряда под моим чутким руководством осужденные возводят спортгородок. Турник, брусья, штанга, скамья, гантели – у нас появляется все необходимое для занятий. Школа, спорт, книги занимают все мое свободное время.
В зонах есть твердое правило: чем вольготнее живется осужденным, тем хуже их кормят. Здесь кормили ужасно, и то, что давали в столовой, есть было совершенно невозможно. Мне пришлось переходить на сухой паек. Геркулесовые, гречневые, рисовые хлопья, орехи и сухофрукты стали моим основным рационом. Посылки я получал регулярно. Прапорщик Валентина, работающая в комнате свиданий и выдающая осужденным передачи, была мила, вежлива и общительна. Она с любопытством рассматривала содержимое моих посылок. От нее я с удивлением узнаю, что, когда я забираю посылку, к ней тут же прибегают оперативники и по описи фиксируют ее содержимое. Раз в месяц оперативники писали на меня докладную… В комнате передач Валентину подменяла ее напарница Людочка, которая была ее полной противоположностью. Увидев у меня в посылке книгу на английском языке, Люда завоет сиреной:
«У нас, у нас разрешена только русская литература!» – заикаясь от гнева, скажет она и торжественно передаст конфискованную книгу оперативникам. Книга Гришэма «Невиновный» проваляется месяц у него в кабинете, прежде чем майор отдаст мне ее со словами:
«Мы же должны были ее просмотреть: а вдруг там какое сообщение зашифровано?»
В колонии строгого режима в Мелехово, где я регулярно получал подобные книги, до такого ни разу не додумались. Тем более это было странно слышать в колонии, где у каждого третьего зэка был мобильный телефон.
После книги внимание Людочки полностью переключилось на журналы «Men’s Health» и «GQ», подвергнувшиеся жесткой цензуре. Безжалостно были выдраны все странички, где ее взор усматривал малейший намек на обнаженную женскую плоть.
Рвение работниц комнаты свиданий не знало границ. После унизительной процедуры обыска у родственников, приезжающих к осужденным на длительное свидание, бдительные прапорщицы требовали справки от гинеколога, от участкового врача «об отсутствии контактов с инфицированными больными». В результате после многочисленных экзекуций родственники попадали в комнату свиданий только к вечеру. Я решил оградить своих родных от издевательств и отказался от длительных свиданий в этой колонии.
Глава 53
КВН
Иногда мне приходилось отвлекаться от занятий собой и заниматься творчеством. Зона наша черная, и среди порядочных арестантов выступать на сцене клуба считалось западло – то есть это было неприемлемо. Поэтому зэков палкой не выгонишь на подобные мероприятия, не уговоришь даже за поощрения. Здесь сидят не с такими сроками, как в Мелехово, поэтому многие спокойно отбывают свою двушечку от звонка до звонка, живя по понятиям. А руководству колонии все равно отчитываться надо. Так, мол, и так, осужденных воспитываем-перевоспитываем.
Однажды ко мне подходит начальник воспитательного отдела и спрашивает:
«Ты за границей был?»
«Был», – отвечаю я.
«Сможешь сценарий для КВН написать?» – жалобно спрашивает он меня.
Пришел приказ – провести конкурс КВН среди осужденных. КВН этот посвящается Дню дипломатического работника…
Я не могу удержаться от смеха. Какому идиоту такое пришло в голову? Там же целые институты научно-исследовательские у них существуют, и именуют они себя гордо учеными-пенитенциарщиками! Не перестаю удивляться, сколько же паразитов у нас в России имеется – тех, кто делает вид, что работает. Уж лучше вообще ничего не делали бы – вреда было бы меньше.
Я великодушно соглашаюсь и с энтузиазмом берусь за дело. КВН надо сделать так, как будто в колонии между отрядами реально конкурс был, провести финал и выявить победителей. В мое распоряжение поступают пять зэков. Я становлюсь сценаристом, режиссером, ведущим и участником нескольких команд одновременно… Минимум декораций. Забегая немного вперед, скажу, что, когда мой шестнадцатилетний сын увидел чудом сохранившуюся запись, он спросил: «Папа, что это за бред?» Но тогда я решил поразвлечься и написал сценарий, придумав сценки для трех команд. Я повторюсь: никаких команд не было, как не было и самого конкурса. Было только несколько зэков, включая меня, перед которыми была поставлена задача создать видимость проведения конкурса…
Здесь, на свободе, это, конечно, выглядит бредом, но тогда я тихо посмеивался и даже был горд собой, при этом не исключал возможности, что меня посадят в изолятор, так как эта запись шла в Управление ФСИН по Владимирской области. Мне и сейчас кажется это смешным. Две сценки были не очень интересны, но первая представляла собой вполне достойное зрелище. Действие снималось на видеокамеру в помещении библиотеки колонии. Итак, мы начинаем КВН…
Ведущий – ваш покорный слуга: «В ходе острой конкурентной борьбы в финал конкурса, посвященного Дню дипломатического работника, вышло две команды: команда “Ураган”, которая вихрем пронеслась к финалу, буквально сметая на своем пути всех соперников, и команда “Черепахи”, которая медленно, но верно шла вперед, руководствуясь принципом “тише едешь – дальше будешь”. Вашему вниманию предлагается заключительная схватка этой борьбы…»