Чтение онлайн

Турецкий с ходу отметил две нелогичности. Во-первых, чай был совсем не горячий, из чего можно было сделать вывод о том, что Костя просто не знает, о чем говорить дальше. А во-вторых, прозвучал опасный для Турецкого «звонок»: «Не мне тебя учить!» Из чего должен был последовать вывод: «Бери дело в свои руки и начинай, как обычно…» Но в том-то и суть, что никакого желания у Александра Борисовича заниматься этим делом не было. Он не специалист в области авиации, а там наверняка будут такие головоломки, что и профи себе башку сломает. А потом, ну почему обязательно ему?! Что, больше следователей нету? Перевелись? Так давайте тогда закрывать Генеральную прокуратуру к едреной фене! Опять же никто не в курсе, что Турецкий совершенно случайно стал свидетелем того трагического происшествия.

Он кинул на Костю взгляд, полный гнева, но тот не отрывал глаз от своего стакана, с шумом прихлебывая совершенно ненужный ему чаек. Теперь ясно, зачем он понадобился: это чтобы Александр Борисович малость расслабился, а тут ему и впендюрят… И ведь как изложил! Не Саня, а Александр Борисович! Мол, мы с полным уважением! А хотите — так даже и на «вы» согласны величать! У, иезуит!

— Я так понимаю, Константин Дмитриевич, что вопрос этот решался нынче на уровне самого Президента, никак не ниже? — Турецкий вложил в свой вопрос максимум сарказма.

— Можешь, если угодно, считать и так, — спокойно отразил удар Меркулов. — Ты, помню, однажды рассказывал, что в свое время «болел» авиацией. Вот, значит, тебе и карты в руки. Или у тебя имеются веские возражения? Я готов выслушать. Но когда там, — он ткнул указательным пальцем в потолок, — меня спросили, кто мог бы, не теряя времени, объективно разобраться в сложившейся ситуации, я подумал и назвал твою фамилию. А по какой причине, я уже пояснил тебе.

— Ага, — сарказм так и пер из Турецкого. — Тебя спросили, и ты тут же сел и подумал, так? — Он вдруг сообразил, что за сегодня уже несколько раз повторил эту фразу. Черт возьми, опять мистика, будь она неладна! А может, знак?..

— Вот именно, — кивнул Костя и поднял на Турецкого ухмыляющуюся физиономию, на которой не было даже намека на какое-либо извинение: мол, прости, Саня, ну, так уж вышло… Или что другое. Нет, никакого раскаяния в том, что подложил другу очередную свинью.

Странное дело, после скупой информации, выданной Клавдией, — кстати, надо будет обязательно выяснить у нее, откуда она поступила, — Александр Борисович, прокрутив в памяти то в высшей степени печальное событие, по привычке стал прикидывать: а в чем может быть причина гибели самолета и человека? Ну, если с летчиком еще понятно, то почему рухнула машина, да не бог весть какая, не трансконтинентальный лайнер, а что-то отдаленно напоминающее верных и безопасных «аннушек»? Здесь, видно, что-нибудь обязательно напортачили строители. Нынче ж в России как? Позавчера лайнеры строили, вчера деньги кончились и перешли на алюминиевые кастрюли, а сегодня малость деньжат раздобыли и снова взялись клепать. А что? Среднее, естественно, между лайнером и кастрюлей. Вот и результат. Так, приблизительно… Но если не приблизительно, а точно, тогда в просчетах конструкторов только спец и разберется. А куда уж обыкновенному следователю! Чушь Костя задумал. Или не сам придумал, а ему навязали. Он же, как человек ответственный и законопослушный, стал по стойке «смирно» и отрапортовал: «Бу сделано!» И с ходу перекинул бяку — что же еще? — на лучшего друга Саню. Вот и дружи после этого с ним…

Все, что думал, Турецкий и высказал заместителю Генерального прокурора. Ну, не теми словами, которыми думал, помягче, есть же все-таки определенная субординация, помогающая иной раз избежать экзекуции. Есть и третье слово из этого ряда — «экзерциция», но, кажется, оно означает военные упражнения и в данном контексте абсолютно лишнее. Шутка, едрена вошь! Вот и остается разве что шутить…

— Костя, вот ты говоришь: сел и подумал. Вопрос: а о чем, собственно, ты думал?

— Честно хочешь знать? — хитро сощурился Меркулов. — Скажу, раз ты такой любопытный.

— Не любопытный, а любознательный.

— Один хрен, как выражается твой друг Вячеслав Грязнов. Так вот, о чем я подумал, сидя у заместителя главы Администрации. Ты ведь знаешь Михаила Александровича?

Турецкий кивнул.

— Спешу тебя информировать. Во время нашей довольно продолжительной беседы… по разным правовым вопросам, не только по поводу трагического происшествия, он проявил свою достаточную информированность в связи с твоим последним делом. Известно ему о судебном решении. Известно также, что руководство Верховного суда оставило без удовлетворения просьбу Новоселова о принесении протеста в порядке надзора. Но ведь у его адвокатов остается еще шанс: апеллировать непосредственно к Председателю Верховного суда, так? И вот уже тут, исходя из самой, что называется, постановки вопроса, из проявленного интереса, я понял, что у «кремлевцев», вероятно, имеют место быть какие-то трения с господином Председателем. Нет, твоя работа сомнений не вызывает. И решения судебных инстанций — тоже. Но тем самым создается определенный прецедент, ты понимаешь?

Турецкий послушно кивнул.

— Вот и умница, — хмыкнул Меркулов. — А Новоселов у нас один такой, что ли? Я просто уверен, что эта публика заволновалась, кончилась эра «неприкасаемых»! Небось все телефоны в Администрации уже пообрывали! Обложили, как тех волков! Если дело Новоселова рассматривать как начало давно обещанной акции по наведению порядка в экономике, то кто на очереди? Логично?

Турецкий опять кивнул.

— Ну вот, сам же чуешь, какую вонищу поднял… А на Председателя сегодня никто давить не решится. Ситуация не та. Но если он под давлением нам с тобой неизвестных обстоятельств или по какой иной причине вдруг возьмет да и вынесет постановление о возбуждении надзорного производства, как ты полагаешь, о чем будет думать некий следователь Турецкий? Не захлестнет ли его шлея в определенный момент и в определенном месте?

— Я бы так вопрос не ставил.

— А я и не ставлю. Я исключительно в плане предположительном. Вот почему пусть и не очень приятное, но зато ответственное задание, согласованное лично с Президентом, я и решил поручить именно тебе. О чем и сказал Михаилу Александровичу, встретив при этом его полнейшее понимание. Резюме: расследование должно быть проведено быстро и качественно. Не можем же мы с тобой ставить под сомнение указание Президента, да, Саня? Или ты считаешь иначе?

— Ну, ты артист… — Турецкий вздохнул и поправил себя: — Извините, Константин Дмитриевич, а вы очень крупный театральный и художественный деятель. И цирковой тоже.

— Слава тебе, Господи, в кои-то веки признания добился! Ну, что еще? Чай допил? Иди, работай. Следственный план доложишь завтра, что ли. Ну, впрочем, как сочтешь нужным, я тебя не тороплю, запомни. Ты сам должен торопиться. Постановление подпишу сегодня же. А материалы заберешь в областной прокуратуре. Следователя, которому было поручено, ты, по-моему, знаешь, это Платонов. Тоже «важняк», как и ты, но до широкого погона пока не дотянул. Вы с ним, если не ошибаюсь, в позапрошлом году дело об убийстве водочного короля разматывали… Вдовушка еще там была — такая вся из себя! Вы с Грязновым тогда просто соплями изошли. Неужели позабыл? — спросил ехидно.

— Почему забыл? Дамочка в самом деле эффектная, да только ее чуть было в заграничный бордель не продали. Ты ведь про это дело вспоминаешь? — наивно улыбнулся Турецкий. [1]

— Ох, ребяты, это вы у меня артисты! А Платонов тогда, если правильно помню, не мешал работать?

— Напротив, толковый мужик. С удовольствием с ним еще поработаю.

— Ну вот и слава богу. А то, понимаешь, не разбираюсь… Зачем? Почему? А если вам оперативная помощь потребуется, напрягай без всякого зазрения Вячеслава, понял? Я ему сам позвоню. Мало ли, что область! Область тоже подчиняется Президенту… Ступай, Саня, не мешай работать.

Последнее было сказано тоном суровым и противным. Так обычно и кончались все кабинетные разговоры с Костей. Потому, наверное, чтоб у каждого, покидающего кабинет, не оставалось никаких сомнений, кто здесь главный.

Вернувшись в свой кабинет, Турецкий полистал телефонный ведомственный справочник и набрал нужный номер. Услышал знакомый бас.

— Платон Петрович, категорически приветствую! Турецкий на проводе.

— Батюшки мои! — засмеялся Платонов. — Сто лет… Александр Борисович, рад слышать! Никак по мою душу?