Чтение онлайн

Мария Федоровна была на семнадцать лет младше своего мужа и отличалась исключительной красотой, с возрастом не ослабевающей, а, наоборот, раскрывающей свои грани, как раскрываются лепестки лотоса по утрам. В полной мере наслаждаясь жизнью, женщина всячески избегала всего, что могло помешать этому: она не пила алкогольные напитки, не курила, каждый день спала по восемь часов, ела здоровую пищу и три раза в неделю ходила в бассейн. Маниакальная боязнь подхватить инфекцию от окружающих заставляла Марию Федоровну с первым чихом оставлять сначала маленького, а потом и повзрослевшего Максима на попечение своего отца и перебираться на дачу, пережидая там активную фазу обычного простудного заболевания у сына или мужа. В зимний период, когда ветхий дачный дом невозможно было прогреть до приемлемой температуры, Мария Федоровна раскладывала по всей квартире нарезанный на тарелках репчатый лук и не подпускала к себе заболевших, забаррикадировавшись в спальне. Когда женщина все-таки простывала, все домашние должны были сконцентрироваться на одной единственной цели – как можно быстрее вернуть приунывшую маму в здоровое состояние. Тем не менее, с Максимом Марию Федоровну связывали трогательные нерушимые отношения преданности, самоотдачи и безграничной материнской любви.

После пары минут размышлений до Ксении дошла мысль, разбередившая угрызения совести. Девушка почувствовала вину за то, что не была рядом с другом в сложный период скорби, вину, изменившую впоследствии ход ее жизни.

– А как Максим пережил уход Марии Федоровны? – спросила Ксения после сбивчивой речи с соболезнованиями, с трудом подбирая слова, описывающие поддержку отцу семейства и горечь невосполнимой утраты.

– Тяжело… – едва слышно произнес мужчина, – ему далось это… Нет, кого я обманываю, не далось. Я думаю, он до сих пор не осознал чувство потери до конца. Ты же знаешь, как они любили друг друга. Машенька жила… дышала Максимом. Она вложила в него всю себя целиком, без остатка. Она была его вдохновением, его опорой, флагманом, ведущим…

Борис Олегович замолчал. Сам того не желая, он затронул запретную для него тему скалистого пути к взаимопониманию в семье, которая после смерти супруги еще больше обострилась и повисла гнетущей беспросветной дымкой вокруг его терзающегося сознания. Мужчина продолжил свою речь, эмоционально выплескивая обиду из-за невозможности уже что-либо исправить:

– Да в некуда! Ведущим в некуда! Я, конечно, не хотел об этом говорить, но что тут можно скрыть. Ты сама все прекрасно знаешь. Она заразила его микробом… мечтательности, что ли. Да! Микробом мечтательности, который мешал ей, а теперь и ему жить реальной жизнью. Какие-то недостижимые цели, неясные идеи, скачущие из крайности в крайность: то стать богатейшими людьми, то распродать все последнее к чертям… А эта пресловутая душа. Что за идея, жить так, как велит душа?! Я бы еще понял, если б эта душа имела конкретную цель, к которой они планомерно шли бы. Так нет же! Никакой определенности! Но разве так можно жить? В наше время, в наше-то время!.. Поэтому он так и не смог закончить университет. Видите ли, не хватает ему пространства для полета мысли, чересчур много условностей, узкие рамки дозволенного.

Наверное, каждая семья обречена на присутствие в ней некой чертовщинки, сидящей как минимум в одном члене глубоко, так что и не знаешь о ее существовании, или чуть под кожей, где капнешь, и она вырвется наружу во всей своей красе, кому-то привлекательной, а кому-то мешающей жить реальной жизнью. В семье Бориса Олеговича этой чертовщинкой, внедрившейся в самый аппарат управления духовным сознанием, были заражены сразу двое – Мария Федоровна и Максим. Мужчина с самого детства пытался привить сыну рациональное восприятие жизни со всеми ее суровыми требованиями и условиями. Но мальчик был глух к словам пышущего здравомыслием отца, зато с охотой, как губка, впитывал своевольные идеи молодой матери.

Ксения всегда знала, что если бы не забота и попечение Бориса Олеговича, то эта семья давно обрела бы приют в стенах какого-нибудь учреждения для малоимущих: слишком уж непредсказуемой и непостоянной была их чертовщинка. При этом девушка была уверена, что, лишенные материальных благ, они совсем необязательно чувствовали бы себя менее счастливыми.

– Мы с ним и до этого не особенно ладили, – продолжил Борис Олегович, успокоившись после стремительного выброса пара негодования, – а теперь так и вовсе перестали разговаривать друг с другом… Он постоянно где-то пропадает. Порой вижу его раз в месяц… Вот последний раз видел в ночь с четверга на пятницу. Заявился в часа два, собрал немного вещей в сумку и начал искать. Что-то ищет и молчит. Все шкафы уже перевернул, а у меня принципиально не спрашивает. Я потом уже не выдержал, закричал: «Ну что ты ищешь?». Оказалось, загранпаспорт. Взял его и уехал. Не знаю, вернется ли… Вещей взял немного. Наверное, вернется… Надеюсь…

– Конечно, вернется! – однозначно подтвердила Ксения, пытаясь заразить своей уверенностью мужчину. – Борис Олегович, ему просто нужно время. Раны заживут. Боль никуда не уйдет, но она станет тише… осознаннее. Все у вас наладится, не переживайте!

Девушка улыбнулась той самой улыбкой, которая заставляла людей верить ей несмотря ни на что. Выждав необходимую паузу, Ксения бодрым веселым голосом добавила:

– Еще женится ваш Максимка! На свадьбе погуляем!

– О большем я и не мечтаю! – изрезанное глубокими морщинами, худое лицо мужчины просияло, словно у юноши, уверенного, что его мечты скоро сбудутся.

– Борис Олегович, к сожалению, мне уже пора бежать. Передайте, пожалуйста, Максу, когда он объявится, что мне нужно встретиться с ним. Пусть позвонит.

– Обязательно! Твой номер у меня теперь есть. Ксюшенька, ты забегай хоть иногда. Я всегда рад тебе… и твоим блинчикам!

– Хорошо, договорились! – ответила Ксения, смеясь при виде, как мужчина старательно пытается запихнуть себе в рот целый блин. – В следующий раз принесу вам блинный торт. Вкуснее я ничего не делаю!

Они распрощались.

В последующие дни девушка не выпускала из рук телефона, боясь пропустить звонок от Максима, который, в свою очередь, не заставил ее ждать слишком долго.

Максим позвонил с неизвестного номера во вторник вечером. Он был неистово рад, что Ксения вновь появилась в его жизни: как раз она и могла помочь ему. В чем именно, молодой человек в самых таинственных и интригующих выражениях отказался говорить по телефону, но пообещал, что обязательно все расскажет при личной встрече.

На этой неделе Ксения вызвалась подменить пару коллег и поэтому работала без выходных. Смены ее длились до поздней ночи, и ребята договорились, что Максим сам придет к ней в паб на следующий день в шесть вечера.

– Макс, только владелец этого паба – муж нашей Эллочки! – спохватившись, скороговоркой выпалила Ксения, едва не забыв, кто и каким образом побудил ее возобновить отношения со старым другом.

В телефоне повисло непродолжительное молчание.

– Вот оно как, – не задумываясь, в чем причина упоминания имени школьной возлюбленной, медленно пробормотал Максим, – надо подумать… В котором часу точно ты заканчиваешь работу?

– По-разному, но раньше двенадцати последний месяц не освобождаюсь, даже в будни. И, конечно, к этому времени я без сил.

– И выходных нет… а нужно срочно… А красотка с мужем там вообще часто появляются?

– Его почти не бывает. Она иногда забегает, но не раньше десяти вечера.

– Тогда все в силе! Завтра в шесть я буду у тебя!

– Но… – только и успела сказать Ксения, как до нее уже донеслись два прерывистых гудка.

Максим положил трубку.

Благодаря усталости от непрерывного разливания пива футбольным фанатам, ночь со вторника на среду пролетела незаметно, чем не ознаменовался день, который для Ксении длился вечность. Отсутствие посетителей, несмолкающее тарахтение официантов, унылые физиономии офисных клерков с одной стороны и продавца с другой тяжелым грузом повисли на стрелках часов, не давая им двигаться вперед.

Но часы шли, и маленькая стрелка достигла сначала шести, потом семи, а Максима по-прежнему не было. Ни один из его номеров – ни старый, ни тот, с которого он звонил накануне – не отвечал.

Ксения отошла в подсобную комнату. Она копалась в своей сумке в поисках зарядного устройства для телефона. Предугадывая внедрение повсеместного правила жизненного жанра, устанавливающего, что самые желанные вещи случаются в минуты отлучения от неустанного ожидания их прихода, девушка была готова в любую секунду кинуться обратно, держа в состоянии наивысшей концентрации все свои части тела и органы чувств. Неудивительно, что когда она всецело погрязла в бездонности своего аксессуара, до ее слуха сквозь смесь из голоса Бруно Марса1, хохота компании молодых ребят и бормотания официантов донеслись мелодичные звуки музыки ветра, подвешенной над массивной входной дверью.