Чтение онлайн

Несмотря на наличие определенных специфичных черт в положении шведских и русских пленных, очевидным фактом является то, что практически все они испытывали постоянные материальные затруднения.

Освободиться от ограничений, запретов или оказаться на родине ранее заключения мирных договоров военнопленные могли как законными, так и незаконными способами. Начнем с последних.

Побег, безусловно, предсказуемый и в то же время самый опасный способ освобождения. В истории Северной войны было довольно много эпизодов бегства пленных и интернированных как из Швеции, так и из России, как массовых, так и одиночных. Успех этого предприятия зависел от стечения самых разных обстоятельств и условий. Иногда складывалась обстановка, которая благоволила к беглецам. Например, в самом начале войны, когда представители исполнительной власти с обеих сторон плохо понимали, как надо поступать с теми, кто еще вчера был торговым партнером, юным студентом или неприкосновенной дипломатической фигурой. Например, в 1700 году несколько десятков русских пленников из тех, кто был размещен в старом здании гостиного дома в Стокгольме, «ушли из плена, разломав» (буквально) старые стены и обойдя немногочисленную охрану.

Побег был реальностью сразу после сражения или взятия крепости, так как победители больше праздновали успех, чем думали о надежной охране пленных. Особенно показательными в этом отношении оказались первые две-три недели после Полтавы и Переволочны, когда каролины не только десятками выходили из лесов и болот и сдавались русским, но в таком же количестве бежали к границам, прежде всего в турецкие владения вдогонку за своим королем. Бегство тогда могло приобрести еще больший размах, если бы рядовые каролины, вслед за своими командирами, не поверили обещанию русских, что все они будут содержаны с подобающей честью и скоро будут обменены.

Пленные активно бежали при переходах из одного места содержания в другое, пользуясь тем, что количество охраны в этот момент было небольшим. Подобные условия сложились, например, в декабре 1709 года, когда по приказу царя в Москву стали собирать каролинов для участия в торжествах по случаю полтавской победы. Некоторые от безысходности, с одной стороны, и безрассудной лихости, с другой, решались на побег, часто даже не имея представления о том, в какую сторону бежать. В такой трагикомической ситуации оказались в мае 1710 года несколько шведов, которые убежали из-под охраны из Дорогомиловской Ямской слободы. Не смогли им помочь найти дорогу и встреченные ими соотечественники, которые не только были на лошадях, но имели при себе пистолеты. Все эти подробности стали известны во время их допроса в городской канцелярии, после которого их ждало неминуемое и суровое наказание. Но, даже несмотря на это, побеги каролинов продолжались и достигали в среднем около 3 процентов от общего количества пленных.

Отношение к побегам пленных отдельных представителей правящей элиты с обеих сторон было довольно гуманным. В частности, соратник Петра I Яков Вилимович Брюс, разбирая случай бегства двух шведских пленных из Пушечного двора в 1714 году, приказал наказать охранников, а беглецам, по его словам, «наказание чинить не для чего, понеже всякий невольник ищет своей свободности, как бы ему оную получить».

Очевидно, что среди факторов, которые делали побег практически невозможным, была удаленность от границ. Конечно, теоретическая возможность удачного бегства при условии беспрепятственного преодоления нескольких тысяч верст через леса и горы по территории, населенной враждебно настроенным населением, существовала. Но на деле подавляющее большинство предпринимаемых попыток были обречены на провал. И этот вывод подтверждается тем, что случаи побегов пленных каролинов из Сибири были очень редки, равно как и русских пленных из глубинных, если они не были прибрежными, районов Швеции. Неудачами заканчивались предпринятые русскими пленными в 1716—1717 годах попытки бегства с печально известного острова Висингсё. Те, кому удавалось, украв лодку, переплыть озеро, не представляли, куда им дальше двигаться, и устраивались на работу к окрестным хуторянам. Но после жесткого королевского указа, вышедшего в начале 1718 года, местные жители, испугавшись наказания, сообщили властям, что у них проживают русские.

Чаще всего на побег решались представители офицерского сословия. Этот факт вполне объясним, так как в отличие от рядовых они могли более свободно передвигаться, а также обладали некоторым запасом необходимых для этого дела топографических, географических и прочих знаний. Существенную роль играл и тот факт, что у них могли быть деньги, которые можно было использовать для подкупа нужных лиц. Так, по сообщению фискала А. Нестерова, в 1717 году секретарь вологодского вице-губернатора Лев Бокин за взятку выдал двум шведам «подложные» пропуски на родину. Бегство в 1704 году из русского плена ротмистра Врангеля и майора Розена, по сообщению Хилкова, также стало возможным только после дачи крупной суммы денег «начальнику» (вероятно, охраны). Затем беглецов на некоторое время спрятали «в слободе», и после уже, отсидевшись, они благополучно добрались до Стокгольма. Кстати, подробности побега сообщил сын шведского резидента Томас Книперкрона, будучи в гостях в Стокгольме у князя Якова Долгорукого. Он же уточнил, что деньги «за Врангеля 1000 за Розена 800 ефимков» выделил сам шведский король.

Но не всегда даже очень большие деньги могли гарантировать удачу. Наглядным примером служит история несостоявшегося побега царевича Александра Имеретинского в 1707 году, родственники которого, устав ждать, когда правители России и Швеции договорятся о его обмене, решились на столь серьезный шаг. При помощи сочувствующих лиц в Швеции и в России они провели большую подготовительную работу: разработали маршрут бегства, оплатили услуги сопровождающих и помощников, купили необходимую одежду и карету. Но в последний момент план был раскрыт, и все его участники наказаны. В первую очередь пострадали шведские сообщники: их повесили на рыночной площади, чтобы население почувствовало всю силу гнева властей по отношению к тем, кто будет так или иначе помогать русским пленникам. И хотя в положении самого царевича серьезных изменений не произошло, приступы «меланколии», которым он с некоторых пор стал подвержен, именно с этого времени стали более частыми и опасными.

Чтобы решиться на побег, надо было обладать особыми чертами характера. Авантюрность и изобретательность — вот что могло способствовать удачному исходу бегства. В дневниках каролинов встречаются описания полуфантастических и маловероятных способов бегства. Упоминаются, например, капрал Лоренц Шульц, который скрылся, накинув на себя медвежью шкуру, полковник Стобе, который прикинулся мертвым, а вместо него товарищи похоронили медведя.

Настойчивость, которую проявляли некоторые пленники в своем твердом желании сбежать из плена, также нередко вознаграждалась. Среди русских пленных офицеров было пять человек представителей фамилии Гордонов (дальние родственники и однофамильцы. — Г. Ш.),которые несколько раз пытались вырваться на свободу. Не останавливало их даже суровое наказание, которое последовало после неудачи 1702 года. Не давая шведским властям расслабиться, вечером 3 февраля 1704 года компания однофамильцев и дальних родственников Гордонов во главе с подполковником Андреем «ушли из аресту из своего дома». По сообщению посла в Дании Измайлова, к которому, судя по всему, в этот период стекалась вся информация из Швеции, они хотели перейти через озеро, но лед проломился, и «в воду впали». Трое из них выбрались из воды самостоятельно и, пытаясь избежать наказания за побег, вернулись домой, а Андрея Гордона и проводника вытащили случайные прохожие и привели в полицию, не подозревая, что это русский пленный (Гордон говорил на немецком языке). По дороге в полицию проводнику удалось бежать, а Гордон был опознан и жестоко наказан.

Одним из основных условий успешности побега была помощь местного населения. Оставаясь в целом индифферентным к тем, кто находился в плену, местные жители в большинстве случаев весьма жестко пресекали попытки побегов. Не случайно беглецы, как русские, так и шведские, старались избегать встреч с людьми, так как это практически всегда сулило задержание и последующее наказание. А наказание могло быть очень суровым не только для тех, кто бежал, но и для оставшихся пленных. Русским офицерам после неудачной попытки бегства Трубецкого с компанией в начале мая 1703 года шведские власти запретили выходить из дома и посещать священника в течение нескольких недель.

Вместе с тем и в России, и в Швеции были люди, которые готовы были помочь беглецам. Речь идет прежде всего об иностранцах, проживавших в русском государстве. То, что они оказывали активную помощь каролинам, решившимся на побег, доказывает история полковника Андэша Аппельгрема. Он попал в плен под Переволочной и спустя некоторое время оказался среди прочих ссыльных в Воскресенском монастыре в Угличе. Там у него началось какое-то заболевание глаз, и он обратился к начальнику охраны майору Андрею Ушакову с просьбой отвезти его Москву для лечения. Просьба была удовлетворена; на время лечения его поселили в Немецкой слободе под охраной семи человек, что, однако, не помешало ему со слугой в ночь на 11 ноября 1715 года бежать. Власти начали расследование и выяснили, что о его планах не только знали, но и помогали их осуществить несколько человек — все, как на подбор, иностранцы. Вахмистр Рыдефельт, который поручился за то, что Аппельгрен не убежит во время поездки в Москву, и пастор Линдберг знали о его планах. Бывший гвардии-фурьер Антон Андреев [48] познакомил беглеца с Яганом Рытовым, живущим «за распиской» у князя С.А. Голицына. Яган Рытов, в свою очередь, чтобы полковник мог некоторое время переждать в укромном месте, отвез его в вотчину Голицына, в село Троицкое, где передал с рук на руки садовнику шведу Ягану Гордееву. Но дальнейшие их планы сорвались: в имении поднялась тревога, всех схватили и отправили в приказ. Любопытно, что на допросах Аппельгрен настаивал на том, что сам он ничего не делал, а это была затея слуги, который напоил часовых пивом, а затем запер и заколотил дверь. Но ему не поверили и примерно наказали. Немногим отличается история бегства капитана Ланстрома и вахмистра Инберха, которых в 1715 году доставили в Москву для проведения следствия по поводу их прежних попыток побегов из Костромы (капитана в 1713 году, вахмистра в 1714 году). Неосмотрительное легкомыслие властей, оставивших их практически без охраны, привело к тому, что они вновь попробовали убежать. Майским днем отправившиеся под присмотром одного солдата в Китай-город за хлебом пленники исчезли. Охранник на допросе сказал, что, скорее всего, они «ушли к Яузским воротам к некоему шведу, к которому раньше на обедню ходили». Беглецов так и не нашли, солдата прогнали через строй шпицрутенами, а царь Петр издал несколько указов, с помощью которых власти в очередной раз попытались взять под контроль общение пленных и жителей Немецкой слободы, а также ограничить пребывание каролинов в Москве.

Среди тех немногих, кто оказывал реальную помощь русским пленникам, бежавшим из Швеции, были русские дипломаты за границей, в первую очередь посол в Дании в 1701—1707 годах стольник Андрей Петрович Измайлов. Он не только участвовал в организации почтовой связи с пленными, вел самостоятельную переписку с разными чинами в России и в других государствах, организовывал банковские переводы, но и давал приют тем, кто бежал из плена в Копенгаген, часто расходуя и без того очень скромные собственные денежные средства. Эту же практику продолжил сменивший его на посту посланника князь Василий Лукич Долгорукий [49] .