Чтение онлайн

– Ну, елки с палкой, кажись, неплохо сработали, - улыбается Сергей Сергеевич и застегивает верхнюю пуговицу кителя.

За последние недели он заметно изменился - вошел полностью в курс дела, восполнил пробелы в своей артиллерийской подготовке, избавился от многих штатских привычек. Но сейчас он похож на студента, свалившего каверзный экзамен. В радости своей Клементьев очень непосредствен.

Звоню на командный пункт дивизиона, докладываю Крючкову:

– Боевое задание выполнено. Израсходовано тридцать шесть снарядов. Осечек и пропусков нет.

– Молодец, Мельников, спасибо, - отвечает комдив.

– А насчет результатов что-нибудь слышно?
– деликатно осведомляюсь я.

– Ты же знаешь, что с армейцами у нас связь только через сектор. А сектору сейчас не до нас.

Да, это так. Стреляли по площади. Может быть, нам и не доведется узнать, какой ущерб мы нанесли врагу. И все-таки настроение праздничное.

Звонит Герасимов. С начала стрельбы он был на огневой позиции - там, где все эти дни он проводит большую часть своего времени. И у него тот же вопрос от имени всех артиллеристов. Объясняю, как обстоит дело.

Говорю, что ущерб противнику мы наверняка нанесли и что в таких условиях успех нашей боевой работы надо оценивать по тому, как выдерживали мы темп стрельбы, насколько хорошо обслуживали люди материальную часть. А с этим у нас все в порядке. Командир дивизиона доволен.

Когда я спускаюсь на огневую позицию, парторг батареи Байдуков подходит ко мне:

– Жаль, мало постреляли, товарищ лейтенант. Но все-таки душу отвели. А как вы думаете, товарищ лейтенант, хоть на несколько минут фашистскую колонну мы задержали?

– Несомненно, и даже не на несколько минут, а побольше.

– Ну вот, - удовлетворенно кивает головой парторг,- и бойцы так же думают. Если этих гадов на каждом рубеже так задерживать, не дойдут они до нашего Ленинграда. Ни за что!

Словом, на батарее праздник.

А к вечеру приходит неприятное известие: по батарее нашего дивизиона на Тупурансари открыли огонь восемь неприятельских батарей. Люди держались исключительно стойко, но потери слишком велики, техника повреждена. Поэтому принято решение орудия и погреба взорвать, а людей эвакуировать на Бьёрке.

На следующую ночь у нас снова прозвучала команда "К бою!". Несмотря на то что действовать пришлось в потемках, все, как и накануне, проходило гладко. Но повод для стрельбы был весьма тревожный: противник пытался высадить десант на соседний с нами остров Пий-сари.

Снова били мы по ненаблюдаемой цели. Свой голос к нам присоединили еще три батареи. На этот раз итог совместного удара оказался осязаемым. После того как был дан отбой стрельбе, командир дивизиона позвонил и сказал, что десант разгромлен и противник в нашем районе отошел от кромки берега.

От сержанта Михайлова - того, что с четырьмя другими батарейцами был откомандирован в спецкоманду, пришло письмо. Он сообщал:

"В августе мы выехали в направлении Москвы, затем эшелон наш повернул на запад. В районе Ржева заняли огневые позиции. Вскоре береговые артиллеристы встретили фашистские войска сокрушительным огнем. От огня нашей батареи много было уничтожено танков, автомашин и фашистских солдат и офицеров. Но и наших немало полегло смертью храбрых..."

Читая это письмо, мы не знали, что самого Михайлова уже нет в живых - он пал в бою. Много позже стало известно, что уцелевшие моряки-артиллеристы составили ядро отдельного дивизиона, вооруженного гвардейскими минометами-"катюшами". Этот дивизион прошел по дорогам войны долгий ратный путь от Москвы до Берлина.

Стоять до конца!

Вечером 2 сентября диктор с металлическими нотками в голосе сообщил по радио: "После ожесточенных боев наши войска эвакуировали город Таллин".

Для нас это не было новостью. Последнее время от приезжавших с материка командиров мы слышали, что обстановка под Таллином складывается плохо. Знали мы и то, что видное место в его обороне занимает береговая артиллерия. Ведь в составе сил главной базы флота имелось одиннадцать стационарных батарей - от 100-миллиметрового калибра и выше. Из них самая мощная - башенная 305-миллиметровая на острове Аэгна. Крупнее ее не было на всем эстонском участке фронта. И вся эта флотская артиллерия направляла свои стволы на сухопутные цели. Использовались там и железнодорожные береговые орудия. О том, как под Нарвой и Таллином действовало морское сооружение "барбакадзе", я уже упоминал.

До официального сообщения узнали мы и об оставлении главной базы. Героический и вместе с тем исполненный трагизма прорыв кораблей из Таллина в Кронштадт завершился 30 августа. А известия о событиях такого масштаба на флоте распространяются очень быстро.

Но все это теперь заслонили наши собственные дела. Первые две стрельбы в конце августа были для нас, говоря языком спортсменов, всего-навсего разминкой. Настоящая боевая страда началась с наступлением сентября.

Утром первого числа шестидюймовые батареи на Бьёрке и 130-миллиметровая на Тиуринсари открыли стрельбу по материку. Положение там создалось тяжелое.

Противник подошел к Койвисто. Наши после беспорядочного отхода по лесным дорогам не сумели закрепиться на оборонительных рубежах перед городом. Им угрожало окружение. Чтобы избежать этого, командование фронта решило эвакуировать морем три дивизии из Койвисто в Ленинград. Руководить операцией прибыл начальник штаба флота контр-адмирал Ю. А. Пантелеев.

Наш огонь должен был сковать и подавить артиллерию врага, мешавшую эвакуации. На материке отходившие к причалам армейские части прикрывал сводный полк морских пехотинцев, которому предстояло затем переправиться на Бьёрке.

Стрельбе, казалось, не будет конца. Над огневой позицией повисло густое облако пыли и дыма. На раскаленных орудийных стволах запекалась краска, набухая бурыми пузырями. Хвоя на ближних соснах, иссушенная жаром пороховых газов, рыжела и осыпалась. Но люди ничего этого не замечали. С размеренностью точных механизмов бойцы подхватывали снаряды по полцентнера весом, кидали на лотки, досылали в каморы, отправляли вслед за ними тяжелые, звонкие гильзы, расслаблялись на несколько секунд, пока лязгал, закрываясь, замок, вскрикивал ревун; покрываемый громом выстрела. А когда, отброшенные отдачей назад, стволы накатывались на место и замирали, когда, выброшенная из черного зева, звенела дымящаяся гильза, они уже поднимали снаряды, чтобы бросить их на лоток... И так минута за минутой, минута за минутой.

Время от времени приходилось устраивать короткие перерывы, чтобы дать остыть стволам. Краснофлотцы сворачивали цигарки и жадно затягивались махоркой "вырви глаз". Герасимов, пользуясь моментом, разъяснял:

– Эвакуация, которую мы прикрываем огнем, - большое дело, товарищи. Пройдет она успешно, и в ряды защитников Ленинграда вольется тысяч двадцать бойцов. Работа у вас нынче тяжелая, но зависит от нее многое.

– Работа - первый сорт!
– выкрикивал краснофлотец Алексеев, расслабляя натруженную спину.
– Скучать не приходится.