Чтение онлайн

Процесс вышел очень скандальным. Судьи не столько обвиняли преступников, сколько делали оскорбительные для власти намеки. Разбирательство длилось долго, возникла даже целая литература по делу ожерелья. Парламент оправдал Рогана и подставную девицу Оливу.

Калиостро был изгнан из Франции, графиня де Ламот подверглась публичному наказанию плетью и клеймению, а так как она вырывалась у палачей, кусала их зубами, вертелась, почему клеймо у плеча вышло неявственно, то оно было повторено. Посаженная потом в тюрьму, она успела бежать и, как свидетельствуют иностранные источники, умерла в Англии. На самом деле она бежала в Россию: сперва жила в Петербурге, где сошлась с последовательницами известной г-жи Крюднер, а затем проживала на южном берегу Крыма, В шестидесятых годах пишущий эти строки хорошо знал одну старушку-швейцарку, мадам Л-ге, которая некоторое время была у де Ламот компаньонкой: де Ламот жила здесь под именем графини де Гаше. Это была довольно красивая, худая старушка, ходившая в сером полумужском платье, на голове она носила черный бархатный берет с перьями.

Баронесса М.А. Боде [90] в своих воспоминаниях говорит, что та имела лицо умное и приятное, с живыми блестящими глазами; она говорила бойко и увлекательно изящным французским языком. О её странностях и намеках, о её таинственных приключениях ходило много рассказов. Она это знала и молчала, не отрицая и не подтверждая догадок. Иногда она даже любила возбуждать их будто не нарочно обмолвкою с людьми образованными, а легковерных и простых местных жителей запутывала таинственными намеками.

О короле Людовике XVI, графе Калиостро и о разных личностях той эпохи она говорила, как о лицах своего знакомого кружка. Графиня де Ламот умерла в Крыму, оставив своим душеприказчиком барона Боде [91] . Служившая ей старая армянка, как говорит дочь барона Боде, передавала, что как только она почувствовала себя дурно, провела всю ночь, разбирая и бросая в огонь свои бумаги. Она запретила трогать свое тело и велела похоронить себя в чём была; говорила, что её тело потребуют и увезут, что много будет споров и раздоров при её погребении.

Эти предсказания, однако, не сбылись. За неимением католического, её хоронили православный и армянский священники. Служившая ей армянка мало могла удовлетворить общему любопытству: покойница редко допускала её к себе, употребляя лишь для чёрной работы. Только обмывая её после смерти, армянка заметила на плече её два пятна, очевидно, выжженные железом.

Вигель в своих воспоминаниях говорит о ней, что она никогда не снимала лосиной фуфайки. Это также передавала мне некогда служившая у ней швейцарка, мадам Л-ге. Последняя добавляла, что графиня нередко перед смертью прихварывала, часто бредила бриллиантами и по ночам рассматривала драгоценности, которые она хранила в железном ларце, который, как она сама видела, взял перед её смертью сосед. М-те Л-ге не отвергала и того, что прибывшим после её смерти офицером из Петербурга были запечатаны все её вещи. Последних, впрочем, оказалось очень немного: один большой сундук набит был разным мужским платьем.

Похищение бриллиантов соседом не составляло большой тайны для многих крымских старожилов, они рассказывали это не стесняясь. Баронесса Боде в своих воспоминаниях передает, что едва успел дойти в Петербург слух о смерти графини, как приехал курьер с требованием её запертого ларчика, который будто бы и был немедленно отправлен в столицу.

Она слышала, что за этой женщиной власти наблюдали давно. Полиции хорошо было известно, что она графиня Ламот-Валуа, укрывшаяся в Россию под именем графини де Гаше; последнее имя она получила от эмигранта, за которого вышла замуж где-то в Англии. Та же баронесса передает, что император Александр I случайно услыхал от известной англичанки Бирч, во время разговора последней с императрицей, о графине де Гаше. При этом имени он невольно воскликнул: «Она здесь?! А сколько раз меня о ней спрашивали, и я всегда отвечал, что её нет в России. Где она?» М-м Бирч пришлось повторить императору все, что она знает про эту эмигрантку. «Привезите её завтра сюда». Бирч отправилась к ней с этим известием. «Что вы сделали, вы меня погубили, - с отчаянием говорила графиня, - я погибла». После свидания с государем графиня возвратилась успокоенная и очарованная его благосклонностью. «Он обещал мне тайную защиту», - говорила она. После этого графиня переехала из Петербурга в Крым. Графиня де Ламот похоронена на кладбище Старо-Крымской церкви.

Надо думать, что о целости знаменитого ожерелья у де Ламот знал и приезжавший в Россию при императоре Павле I аббат Жоржель, автор известного труда «Affaire de Collier. Paris, 1785» [92] . Собственно это не книга, но переплетенное собрание тех судебных документов, которые были напечатаны и изданы разными сторонами в этом знаменитом процессе об ожерелье. Эти бумаги, переплетенные в два тома in quarto с портретами, картинами, с заметками, пасквильными песнями и тому подобное, иногда самого нецензурного свойства. Это один из обширнейших сборников лжи, какие только существуют в печати.

В первых годах текущего столетия приезжал в Москву довольно загадочный человек, выдававший себя за барона Жерамбо. Он носил всегда черный гусарский мундир и на груди серебряную мертвую голову. Он уверял, что этот мундир и мертвая голова были присвоены полку, который он сформировал в Австрии во время войны. Барон был очень ловкий, остроумный и любезный человек, принятый в лучшие дома. Он, кажется, был известен в обществе и литературными произведениями. Так, во время пребывания своего в Москве он обратил сердечное внимание свое на одну девицу и, не смея в том признаться, написал в альбоме её брата: «Prince, je vous adorerais, si vous etiez votre seour» [93] . Он разъезжал по Москве в щегольской карете цугом, играл широко в карты и проигрывал довольно значительные суммы. Наконец денежные средства его, по-видимому, истощились. В подобной крайности, как рассказывает кн. Вяземский, он обратился к известной княгине Дашковой с письмом такого содержания: он видел Родосский колосс, египетские пирамиды и подобные тому чудеса, и не умрет спокойно, если не удостоится увидать княгини Дашковой.

Старушка была тронута этим лестным приветом и пригласила его к себе. В первое же свое посещение он попросил у княгини дать ему в займы 25 т[ысяч] руб[лей]. Княгиня, разумеется, их не дала и знакомство их на этом закончилось.

Известно, что Дашкова отличалась большой скупостью, и если давала деньги, то едва ли иначе, как за проценты. У меня имеется заемная расписка орловской помещицы Кокуриной, по которой была взята крупная сумма денег на проценты от княгини чрез посредство графа Санти, бывшего поверенным в денежных делах Дашковой.

Жерамбо кончил жизнь монахом. Когда русские войска вступили в Париж, многие офицеры, знавшие Жерамбо в Москве, нашли его траппистом [94] под именем отца Жерамбо.

До нашествия Наполеона на Москву проживала там весьма загадочная личность, некто граф Визапур, происхождением араб, черный, как смоль, с характерными чертами негра. Он был очень образованный человек, прекрасно объяснялся по-французски, писал недурно стихи, был принят в высшем обществе, к которому, видимо, и сам принадлежал по воспитанию. Он долго искал себе невесту, пока одна из дочерей одного помещика, бывшего богатого купца-сахароторговца З., не вышла за него [95] .

Этот брак для молодой девушки считали неравным и кто-то сложил по этому случаю стишки:

От этого брака рождались дети двух цветов - черные и белые; последних тогда называли в Москве «сахарными».

Граф Визапур, благодаря достатку своей жены, широко угощал высокопоставленных москвичей и кормил редкими в те годы хорошими устрицами. Визапур рассылал устрицы даже незнакомым лицам. Князь Долгоруков, известный поэт, бывший владимирский губернатор, рассказывал, что «этого черного человека, по происхождению араба, я никогда не видал в лицо, и он мне совершенно был незнаком, но вдруг получил от него с эстафетой большой пакет и кулечек; я не знал, что подумать о такой странности: в пакете я нашел коротенькое письмо на свое имя в четырех французских стихах и двенадцать самых лучших устриц, и с тех пор по странной случайности:

В записках С.П. Жихарева находим упоминание об этом Визапуре следующее: «В церкви у Димитрия Солунского черномазый Визапур, не знаю - граф или князь, намедни пришел в такой восторг от певчих, что осмелился аплодировать; полицеймейстер Алексеев приказал ему выйти».

Визапур до прихода Наполеона куда-то скрылся из Москвы, но существует известие, что он вскоре был пойман в окрестностях столицы нашими казаками; у него найдены были подозрительные письма и шифрованные депеши, за что он и был расстрелян в поле [96] .