Заметки на полях вахтенного журнала
Шрифт:
– Есть «Бугор»! – ответил знакомый голос капитана 1 ранга Горелика.
– Товарищ комбриг, разрешите изменить место в строю и идти впереди «Неизменного»?
– Это еще чего ради? – удивился командир бригады.
– Да с подветренной стороны от товарища подполковника идти невозможно – кирзой воняет! – абсолютно серьёзным голосом объяснил Чернавко.
– Да уж, ходит тут офицер в не обмытых погонах! – поддержал командира Горелик. – Но это вы уж с Николаем Александровичем сами разбирайтесь. А до Гибралтара придётся потерпеть.
– Не бойся, Слава! – ворвался в эфир голос командира «Неизменного». – За мной не заржавеет. Ошвартуемся, официоз проведем, и – прошу к столу! Время, место, форма одежды будут объявлены дополнительно.
– Ну-ну…
В роли корабля-хозяина выступал корабль Её Величества с блистательным названием «Бриллиант». К нему «Невесомый» и швартовался.
Берёза, стоя вахтенным офицером, с интересом наблюдал, как трое моряков из швартовой команды фрегата пытались затащить на свой бак невесомовский швартовый конец. Привыкшие к своим тонким и лёгким верёвкам, матросы Royal Navy никак не ожидали встречи с русским двухсотдвадцатимиллиметровым капроновым чудом… Наконец, потратив уйму времени и сил, швартовщикам удалось затянуть конец на бак, но тут же перед ними встала другая задача – дотянуть его до кнехта и там закрепить.
За всем этим безобразием, помимо Берёзы, наблюдала и боцман «Бриллианта». Только в её душе, при взгляде на всё, творившееся в её заведовании и руками её подчинённых, бушевали совсем иные чувства. Подойдя к бедолагам, английская леди, взявшись правой рукой за швартовый конец и отстранив левой своих подчинённых, одним махом накинула огон [16] на кнехт.
– Как говаривали классики: «Природа одарила её щедро. Тут было всё: арбузные груди, краткий, но выразительный нос, расписные щёки, мощный затылок и необозримые зады»! – вспомнив подходящую цитату, зааплодировал Сергей. – Знойная женщина, мечта поэта. Я уже влюблён в неё!
16
Огон – петля на конце или в середине троса, образующаяся из самого троса путём пробивки его прядей.
Через двадцать минут швартовка была окончена, и экипаж, следуя старинному правилу: «Пришёл с моря – вымой лошадь!», начал наводить порядок на корабле.
Вечером того же дня хозяева устроили радушный приём российских моряков в местном доме офицеров. Каждой группе офицеров, состоявшей из 5–7 человек, был придан переводчик для того, чтобы гости могли без проблем общаться со своими англоязычными коллегами.
В ходе бесед, сопровождавшихся тостами за дружбу; за любимых; за тех, кто в море и проч., поднимались всевозможные вопросы об условиях службы на кораблях российского и британского флота; о том, кому где удалось побывать; о сроках пребывания в море, без захода в базу…
– Ну, а вообще, какие основные проблемы у вас встречаются? – задал очередной вопрос лейтенант с «Бриллианта».
Сергей, не дожидаясь, пока переведут вопрос, с энтузиазмом ответил:
– А что проблемы? Проблемы у нас у всех одинаковые… Вот, например, – он указал на не в меру разошедшегося от употребления горячительного суб-лейтенанта флота Её Величества в соседней компании, – What shall we do with a drunken sailor? [17]
Английские моряки, оценив шутку, зааплодировали, после чего, совместно с Берёзой, привлекая к себе всеобщее внимание, даже исполнили первый куплет (с припевом) этой залихватской песни.
17
Цитата из одноимённой песни «Что нам делать с пьяным матросом».
Переводчица Сюзан, представившаяся, как жена одного из офицеров, «совершенно случайно» изучающая русский язык, взяла Сергея за локоть, и, хлопая рыжими ресничками, с лёгким акцентом произнесла:
– Ты же сказал, что не говоришь по-английски!
Старший лейтенант посмотрел на веснушчатое лицо «жены офицера» абсолютно трезвым взглядом, хитро подмигнул и ответил:
– Так это было три рюмки назад! Теперь же языковой барьер успешно преодолён.
Услышавшие этот диалог офицеры «Невесомого», тут же довели до британских коллег случай с малым петровским загибом, в общих чертах (ну не при дамах же, господа!) объяснив им содержание этого самого загиба.
– Малый? – тут же заинтересовалась Сюзан. – Значит, есть ещё и большой?
– Был… Говорят, что русский писатель Юрий Нагибин один раз отпугнул Большим Загибом в Нью-Йорке напавшего на него с ножом негра. Даже перевода не потребовалось. Но, – Сергей развёл руками, – оригинал Большого Загиба, к сожалению, утрачен.
Далее общение протекало в тёплой непринуждённой обстановке…
На следующий день, после обеда, часть экипажа, свободная от вахт, была отпущена в город.
Берёза, со своей четвёркой матросов, прошёлся по обезьяньему питомнику, где наглые макаки нападали на доверчивых туристок и, практически силой вырывали у них из рук бананы и прочие лакомства, заглянул в музей крепости и, устав таскаться по 40-градусной жаре, спустился со скалы на Майн Стрит, где располагались всевозможные магазинчики с кондиционерами.
Там он встретил Юру Сергеева, который, так же в окружении невесомовской четвёрки, бродил по улице. Объединив обе группы в одну, товарищи продолжили свой путь по главной улице Гибралтара, переходя из одного магазинчика-лавки в другой. В лавках их привлекала, прежде всего, прохлада кондиционеров, а никак не заоблачные цены на буржуйскую продукцию.
– Да уж, – оглядывая очередной прилавок с ценниками, поделился мыслями Сергеев, – цены тут уж больно кусачие. Не то, что в Истанбуле…
– Ага! Зато никто тебя на улице, с воплями: «Коллега, купи!», за руки не хватает и не пытается сбыть откровенное барахло под видом фирменной вещи, – ответил ему Берёза.
– Во-во! За мной один такой, с лотком на шее, около километра бежал: «Коллега! Купи -Ролекс! Двадцать пять баксов!!!» Спрашиваю его: «А эта штамповка с -Ролексом рядом, хотя бы, лежала?»
– И чего ответил?
– Ты знаешь, смотрит обиженно и говорит: «Посмотри в эти честные глаза! Они не умеют врать!!!» Достал, хуже горькой редьки. Пока откровенно не послал его строевым шагом, одиночным порядком, в сексуальном направлении – не отцеплялся.
– Да уж, развратили их наши контрактники. Скупают всё, что на глаза попадётся. Когда они в Стамбуле лиры на руки получили, так мой старшина бегал по городу с бешеными глазами и всё меня донимал: «Тащ, на что мне потратить мои восемь миллионов?»
– Так мало того, что скупают, они ещё и не торгуются ни разу! – сокрушался Юрий, вспомнив, как наш контрактник, перехватил понравившуюся ему кожаную куртку, заплатив за неё в два раза больше.
– Ха! Торговаться на востоке – целая наука! Кстати, знаешь, как Тётушкин в Стамбуле турецкий «Ролекс» для сына купил?
– Нет…
– Рассказываю! – довольно прищурился Сергей, заходя в лавку с сувенирами. – Точно так же подбегает на набережной к Санычу «коллега» и предлагает ему «Ролекс» за двадцать пять американских рублей. Ну, старпом, не будь дураком, зная, что на востоке цену надо сбивать раза в два, с ходу предлагает: «Куплю, но за двенадцать!» Лоточник несколько припух от такого поворота событий, но, видя, что клиент начал торговаться, предлагает свою цену – двадцать. Тётушкин покрутил в руках предлагаемую штамповку, и, прикинув что-то в уме, говорит: «Не… Теперь только за десять возьму!» От такой наглости у турка аж глаза из орбит повылазили. «Какой десять? – кричит. – За десять не могу – бизнес нет!» «Ну, на -нет и суда нет!» – отвечает наш Борис Александрович, разворачивается и уходит.