Чтение онлайн

Так Ленин пользуется каждым случаем, чтобы обнажить фразерство, удержать от неосторожного обращения со словом, подчеркнуть чрезмерное увлечение лозунгами или ярлыками: «Если нам удастся привлечь новых работников для культурно-просветительной работы, тогда уже будет дело не только в новом названии и тогда можно будет примириться с „советской“ слабостью наклеивать ярлычки на каждое новое дело и каждое новое учреждение». (Там же, стр. 36).

Итак, основная стилевая тенденция Ленина — борьба с «фразами», с «краснобайством», с «большими словами». Одна из постоянных его задач, формулированная еще в 1903 г., — «разоблачать фразерство и мистификацию, где бы они ни проявлялись, в „программах“ ли революционных авантюристов, в блестках ли их беллетристики, или в возвышенных предиках о правде-истине, об очистительном пламени, о кристальной чистоте и о многом прочем». («Искра» 1903 г., № 48 и Собр. соч. IV, 245). Все, что носит на себе отпечаток «поэтичности» или философской возвышенности, возбуждает в Ленине гнев и насмешку. Он в этом смысле так же аскетичен и суров, как Толстой. Если поставить его стиль на фоне того пышного философского и публицистического стиля, который господствовал в русской интеллигенции начала XX века (Вл. Соловьев, Мережковский, Бердяев и т. д.), то разница станет особенно ясной. Ленин избегает всякой абстракции квалифицируя ее как «болтовню». Большие слова он тщательно охраняет от затаскивания, от превращения их в название: «диктатура есть большое слово. А больших слов нельзя бросать на ветер». («Известия В. Ц. И. К.» 1918 г., № 85 и Собр. соч. XV, 215).

В связи с этим естественно, что в речи Ленина нет больших слов, нет высокой лексики. Основной слой его речи — деловой, иногда намеренно сухой научный язык. Когда же ему нужно возражать или убеждать, т. е. когда на первом плане оказывается не рассуждение, а речевой пафос, тогда он прибегает к особым приемам, соответствующим основной тенденции.

Прежде всего — ввод разговорно-обиходных слов и выражений, в том числе так-называемых «крепких слов». Сестра Ленина, А. И. Елизарова, рассказывает, как она разыскивала его реферат о Михайловском, читанный им в 1894 г. в Самаре и распространившийся потом без его подписи. «Помню, что когда я стала разыскивать среди московских знакомых интересующий меня реферат, я натолкнулась на то затруднение, что в Москве вращался не один, а несколько анонимных рефератов против Михайловского. — Который вам? спросила меня некая Юрковская. Затрудняясь определить точнее, я стала спрашивать ее мнение относительно прочитанных ею трех. Об одном она отозвалась, как о наиболее интересном, но „выражения уж очень недопустимые“. — А например? — спросила я невинно. — Да например: Михайловский сел в калошу. — Вот, пожалуйста, этот мне достаньте, — заявила тогда я, прекратив дальнейшие расспросы, ибо решила для меня совершенно определенно, что это и есть тот, который я ищу. Потом я смеялась с братом по поводу признака, по которому определила его работу». («Страничка воспоминаний» — «Пролетарская революция», № 2. Цитирую по журналу «На посту» 1923, № 4, стр. 19).

Эти «недопустимые выражения», действительно, один из резких стилевых признаков Ленинской речи.

Какова же их стилевая функция? Они, очевидно, нужны Ленину не как простая «ругань», а как особый лексический слой, который он вводит в свою деловую, книжную, лексику, создавая резкий контраст и отступая от норм письменной интеллигентской речи. Вводом этих разговорно-обиходных выражений и поговорок он переходит в область устной речи, устного спора. «Откуда сие, Аллах ведает», «Положение, можно сказать, хуже губернаторского», «Сапоги в смятку», «Это сплошной вздор» и т. д. — все эти выражения, попадая в лексический слой книжного языка, действуют как цитаты из языка разговорного и в связи с этим получают особый смысл и силу.

Особенно характерны случаи, когда такая цитата использована не только лексически, как разговорный штамп, но и семантически — получается нечто в роде каламбура, свидетельствующего об языковом внимании Ленина: «Ты увертывался всеми правдами и неправдами (особенно неправдами!) от ответа на вопросы», говорит Ленин, обращаясь к кадетам. («Победа кадетов и задачи рабочей партии» — брошюра 1906 г. и Собр. соч. VII, ч. I, стр. 91). С этим можно сопоставить другие случаи, как: «Да, да, недаром, совсем не даром лобзают теперь кадеты Плеханова. Цена этим лобзаниям очевидная. Do, ut des, как говорит латинская пословица». (Там же). Латинскими пословицами Ленин пользуется довольно часто, ценя в них, повидимому, сжатость и силу выражения. В данном случае следует отметить, что пословица сопровождается целым комментарием, который продолжает латинскую конструкцию с обращением на «ты». Приведу еще пример звукового каламбура: «Надо этот политический переворот переварить, сделать его доступным массам населения, добиться, чтобы этот политический переворот остался не только декларацией». (Речь «О новой экономической политике и задачах Политпросветов» на II Всероссийском Съезде Политпросветов 1921 г. — сборник «Социалистическая революция и задачи просвещения». Изд. «Красная Новь», стр. 59).

Основная тенденция Ленина — пользоваться в письменной и ораторской речи формами разговорно-обиходного языка — не ограничивается областью лексики, а захватывает и область синтаксиса, интонации. Обычная ораторская форма синтаксических повторений, образующих период, встречается у Ленина довольно часто, но, в соединении с обычной для него лексикой, периоды эти не имеют патетического, «высокого» характера, а реализуют лишь интонацию сильного категорического утверждения, действуя как периодические удары молотком: «При крепкой организованной партии отдельная стачка может превратиться в политическую демонстрацию, в политическую победу над правительством. При крепкой организованной партии восстание в отдельной местности может разрастись в победоносную революцию. Мы должны помнить… Мы должны взять…..» (IV, 15.) «Говорят о чрезмерной высоте выкупных платежей, о благодетельной мере понижения и пересрочки их правительством. Мы скажем на это, что….. Мы выдвинем требование….. Говорят о малоземельи крестьян….. Мы скажем на это, что….. Мы выдвинем требование….. Мы выдвинем требование….. Мы потребуем….. Мы будем стараться…..» (IV, 29).

Иногда функция этих повторений несколько иная — не столько стилистическая (интонационная), сколько конструктивная. Есть примеры, когда при их помощи речь Ленина слагается в своего рода «строфы», с полным синтаксическим параллелизмом, оставаясь в лексическом отношении обычной. Приведу такой пример без сокращений: «Вы видите они бедны они выступают только с маленьким листиком, изданным хуже рабочих и студенческих листков. Мы богаты. Опубликуем его печатно. Огласим новую пощечину царям Обмановым. Эта пощечина тем интереснее, чем „солиднее“ люди ее дающие. Вы видите: они слабы, у них так мало связей в народе, что их письмо ходит по рукам, точно в самом деле копия с частного письма. Мы — сильны, мы можем и должны пустить это письмо „в народ“ и прежде всего в среду пролетариата, готового к борьбе и начавшего уже борьбу за свободу всего народа. Вы видите: они робки, они только еще начинают расширять свою профессионально-земскую агитацию. Мы смелее их, наши рабочие уже пережили „стадию“ (навязанную им стадию) одной только профессионально-экономической агитации. Покажем же им пример борьбы». («Письмо к земцам» «Искра» 1902 г., № 18 и Собр. соч. IV, 107). Здесь особенно резко выступает установка на определенную конструкцию, напоминающую классические речи римских ораторов.

Есть еще один интересный пример определенной стилистической и конструктивной установки. Это — статья «Главная задача наших дней», написанная в тяжелый момент после заключения Брестского мира. («Известия ВЦИК» 1918, № 84 и Собр. соч. XV, стр. 164–168). Статья эта отличается от многих (если не от всех) других наличностью в ней большого ораторского пафоса — вплоть до «больших слов». Здесь Ленин не иронизирует и не нападает, как обычно, а защищается — и не от врагов, а от своих же ближайших товарищей. В связи с этим речь его достигает высокого ораторского напряжения — пример в этом смысле почти исключительный, но от этого не менее характерный, а наоборот — особенно показательный. Обычно рассеянные и как бы случайно появляющиеся ораторские приемы здесь сгущены и приведены в систему.

Статья бросается в глаза прежде всего стихотворным эпиграфом (кажется — единственный случай у Ленина) — и притом таким, который в устах Ленина звучит несколько неожиданно и возвращает к приведенным выше словам «больно становится за родную русскую речь»:

Эпиграф этот не стоит только над текстом, как motto, но и отражается в самом тексте, превращаясь в лейт-мотив. В середине статьи читаем: «чтобы Русь перестала быть убогой и бессильной, чтобы она стала в полном смысле слова могучей и обильной». И в следую щем абзаце: «У нас есть материал и в природных богатствах, и в запасе человеческих сил, и в прекрасном размахе, который дала народному творчеству великая революция, — чтобы создать действительно могучую и обильную Русь» (стр. 165) Конец: «Это как раз то, что требуется Российской Советской Социалистической Республике, чтобы перестать бы ть убогой и бессильной, чтобы бесповоротно стать могучей и обильной». (стр. 168).

Синтаксический параллелизм пронизывает всю эту статью, образуя повторения не только в крупных участках речи, но и в мелких — в частях фраз, и создавая ритмико-интонационные членения и соответствия. Статья делится на абзацы, между которыми явственно обнаруживаются корреспонденции, динамизирующие речь.

В центре первого абзаца, построенного на развернутых повторениями слов и конструкций фразах, появляются слова: «неудивительно, что на самых крутых пунктах столь крутого поворота» и т. д. Отсюда — начало второго абзаца: «России пришлось особенно отчетливо наблюдать, особенно остро и мучительно переживать наиболее крутые из крутых изломов истории, поворачивающей от империализма к коммунистической революции». Все дальнейшее движение этого абзаца образуется повторениями и параллелизмом: «Мы в несколько дней разрушили….. Мы в несколько месяцев прошли….. Мы в несколько недель, свергнув буржуазию, победили….. Мы прошли победным триумфальным шествием….. Мы подняли к свободе….. Мы ввели и упрочили Советскую Республику….. Мы установили диктатуру пролетариата….. Мы пробудили веру в свои силы….. Мы бросили повсюду клич….. Мы бросили вызов империалистским хищникам всех стран». Следующий абзац подхватывает начальную конструкцию предидущего — «И в несколько дней нас бросил на землю империалистский хищник, напавший на безоружных». Слово «хищник», повторенное еще дальше, возвращает нас к первому абзацу — «от войны к миру; от войны между хищниками» и т. д. Таким образом, третий абзац играет роль коды по отношению к первым двум и вместе с ними образует первую ораторскую «строфу».

Четвертым абзацем начинается новая «строфа»: «Мы принуждены были подписать „Тильзитский мир“». Конец ее, процитированный выше («Чтобы Русь перестала быть убогой и бессильной, чтобы она стала в полном смысле слова могучей и обильной»), переходит в начало следующего, пятого абзаца «Она может стать таковой» — и в то же время, как я уже и указывал, повторяется в конце его: «чтобы создать действительно могучую и обильную Русь». Шестой абзац, открывающийся словами, которые восходят к концу четвертого и к началу пятого и в то же время подхватывают последние слова пятого абзаца, являются тоже своего рода кодой по отношению к двум предыдущим: IV — конец: «чтобы Русь перестала быть убогой и бессильной, чтобы она стала в полном смысле слова могучей и обильной»; V — начало: «Она может стать таковой»; конец: «чтобы создать действительно могучую и обильную Русь»; VI — начало: «Русь станет таковой, если» и т. д.

Этими двумя ораторскими строфами (I–II–III и IV–V-VI) путь речи пройден до середины, что и отмечено особой вехой — возвращением к эпиграфу. Движение приостанавливается: «таков путь к созданию мощи военной и социалистической». Как видим, перед нами — сложная ценная конструкция, обнаруживающая ораторскую технику Ленина.

Седьмой абзац начинает собой новое движение: «Недостойно настоящего социалиста, если ему нанесено тяжелое поражение, ни хорохориться, ни впадать в отчаяние». Отметим здесь появление слова «хорохориться», взятого из разговорной лексики — обычный и характерный для Ленина прием снижения, здесь особенно резкий. Дальше являются новые повторения: «Неправда, будто у нас нет выхода….. Неправда, будто мы продали свои идеалы или своих друзей, подписав „Тильзитский“ мир. Мы ничего и никого не продали, ни одной лжи не освятили и не прикрыли, ни одному другу и товарищу по несчастью не отказались помочь всем, что было в нашем распоряжении». Продолжение этого абзаца, построенное на сравнении с полководцем, «который уводит в глубь страны остатки разбитой или заболевшей паническим бегством армии», следует выделить в особый, восьмой, абзац — как отступление. Эти два абзаца образуют особую среднюю строфу, являясь как бы разбегом для нового движения.