Чтение онлайн

«Одинъ въ присутствіи Бога, христіанинъ почувствовалъ, что въ немъ какъ воскъ растаяли вс узы, соединявшія его жизнь съ жизнью его группы; потому-что онъ стоитъ лицомъ къ лицу съ судіею, и этотъ непогршимый судія видитъ души такими, каковы он есть, не смутно и въ куч, а раздльно, каждую особо. Передъ его трибуналомъ, ни одна душа не порука за другую, каждая отвчаетъ только за себя, ей вмняются лишь одни ея дла. Но эти дла имютъ безконечное значеніе; ибо сама она, искупленная кровью Божіей, иметъ безконечную цнность; поэтому, смотря по тому, воспользовалась ли она или нтъ божественною жертвою, ея награда или ея казнь будетъ безконечна: на послднемъ суд передъ нею откроется вчность мученія или блаженства. Передъ этимъ превышающимъ всякую мру интересомъ исчезаютъ всякіе другіе интересы; впередъ главнымъ ея дломъ будетъ забота оказаться праведною не передъ людьми, а передъ Богомъ, и каждый день въ ней вновь начинается трагическій разговоръ, въ которомъ судія спрашиваетъ, а гршникъ отвчаетъ. Вслдствіе этого діалога, продолжавшагося восемнадцать вковъ и продолжающагося и теперь, совсть изострилась, и человкъ постигъ безусловную справедливость. Исходитъ ли она отъ нкотораго всемогущаго владыки, или же держится сама собою, на подобіе математическихъ истинъ, это ничуть не умаляетъ ея святости, а потому и ея авторитета. Она повелваетъ верховнымъ тономъ, и то, что она поволваетъ, должно быть исполнено во что бы то ни стаю: есть строгія заповди, которымъ долженъ безусловно повиноваться каждый человкъ. Отъ нихъ не освобождаетъ никакое обязательство; если человкъ нарушаетъ ихъ потому, что принялъ противоположныя обязательства, онъ все-таки виноватъ, а сверхъ того, виноватъ, что обязался. Обязаться длать преступное есть уже преступленіе. Поэтому вина его является ему какъ бы двойною, и внутреннее жало жалитъ его два раза вмсто одного. Вотъ почему, чмъ чувствительне совсть, тмъ сильне въ ней нежеланіе отказываться отъ себя; заране она отвергаетъ всякій договоръ, который могъ бы повести ее къ совершенію зла, и не признаетъ за людьми права налагать на нее угрызеніе» [12] .

Развитіе чувства чести Тэнъ приписываетъ феодализму, что, конечно, совершенно справедливо, хотя объясненіе этого развитія, сдланное Тэномъ, намъ кажется неполнымъ.

Во всякомъ случа, современное государство не только не признаетъ за собою права на честь и совсть людей, но должно считать своею обязанностію принимать вс мры противъ ихъ стсненія и нарушенія.

Изъ нашихъ замтокъ, можетъ быть, читатель хотя отчасти увидитъ, до какой степени любопытны и содержательны сочиненія Тэна. Они привлекаютъ вниманіе и будятъ мысль, о чемъ бы онъ ни писалъ. Если и остановились на недостаточности его теоретическихъ началъ, то потому лишь, что намъ всегда въ этой области слдуетъ задаваться самыми высокими требованіями. На умственномъ мір Франціи, какъ мы видимъ, отразилось вліяніе лучшей поры германскаго мышленія. Французскіе писатели послдняго времени, Ренанъ, Тэнъ, Вашро, Шереръ, Аміель и пр., прямо заявляютъ, что ихъ высшій авторитетъ и руководитель — Гегель, или вообще нмецкій идеализмъ. Зачмъ же намъ, русскимъ, «жить этого тнью», какъ выразился однажды Ренанъ, быть отраженіемъ этого отраженія? Намъ слдуетъ обратиться прямо къ источнику этой мудрости и постараться на основаніи ея началъ разсматривать блестящія попытки ея новыхъ учениковъ.

16-го марта 1893 г.

Какія странности иногда длаются у насъ въ литератур! Книга эта есть знаменитая «Исторія Англійской литературы»; но переводчики дали ей свое заглавіе, до такой степени не похожее на настоящее, что никто бы и не узналъ ее по одному заглавію. Поэтому, для ясности настоящее заглавіе тоже напечатано на обертк, но только безъ перевода, по французски. Вотъ, подумаешь, какъ нынче стало сложно и трудно самое простое дло!

«Исторія литературы» — это неясно, неопредленно, незанимательно! Кому какое дло до литературы! къ чорту литературу! Переводчики объясняютъ въ своемъ предисловіи, почему они ршилась перемнить заглавіе. «Мы считали гораздо умстне», говорятъ они, «выпустить сочиненіе Тэна въ свтъ [13] подъ заглавіемъ Развитіе политической и гражданской жизни въ Англіи съ связи съ развитіемъ литературы, такъ какъ заглавіе это ближе исчерпываетъ предметъ изслдованія, чмъ то, подъ которымъ оно явилось у автора» (стр. VI). Замтьте: «развитіе жизни» — вотъ это предметъ несравненно боле интересный. Жизнь — это не то, что литература; литература — болтовня, а жизнь — самое дло. Казалось бы такъ — хорошо; на первое мсто поставлена не литература, а жизнь. Но и этого показалось мало переводчикамъ. Къ челу служитъ наша жизнь? Что въ ней толку? И вотъ, на заглавномъ листк они вмсто слова жизнь поставили слово свобода, на этотъ разъ уже безъ всякихъ объясненій; такимъ-то образомъ изъ «исторіи литературы» вышло «развитіе свободы».

Подумайте при этомъ, какой литератур оказано столь явное пренебреженіе! Вдь это не русская литература, а англійская! Вдь это литература Шекспира, Мильтона, Свифта, Байрона и пр. и пр. И эту-то литературу стыдно назвать на заглавномъ листк, какъ главный предметъ сочиненія!

Къ сожалнію, дло не ограничилось однимъ заглавіемъ; страстные поклонники «жизни и свободы» оказались весьма дурными переводчиками, и даже вовсе не потому, что они пренебрегаютъ литературою. Какъ видно, они прилежно трудились надъ переводомъ; но, по настроенію своихъ мыслей, по складу своего языка и воображенія, они не способны точно передать сочиненіе, за которое взялись. Тэнъ — превосходный писатель, мастерски владющій языкомъ; наши же переводчики не умютъ ничего сказать просто и ясно. На первой же страниц можно найти образчики странной напыщенности и ходульности, къ которой они расположены.

«Нашли, открыли» (on а d'ecouvert), говоритъ Тэнъ. «Люди наконецъ пришли къ убжденію», говорятъ переводчики.

«Можно найти, какъ люди чувствовали и думали сотни лтъ назадъ» говоритъ Тэнъ. «Можно воскресить мысленное и чувственное міровоззрніе, какимъ руководились люди, жившіе нсколько столтій тому назадъ», переводятъ гг. Рябининъ и Головинъ.

Очевидно переводчикамъ все мерещатся убжденія, міровоззрнія; у нихъ люди не просто чувствуютъ и мыслятъ, какъ у Тэна, а непремнно руководятся мысленными и чувственными міровоззрніями. Какой противный, изысканный, реторическій языкъ!

«Попробовали и удалось» (On l'а essay'e et on а r'eussi), пишетъ Тэнъ. «Новый методъ приложили къ длу и въ результат получили блестящій успхъ», переводятъ наши любители свободы. Куда какъ хорошо! Есть и методъ и результатъ; не достаетъ разв еще индукціи.

«Величайшія событія» (les plus grands 'ev'enements), пишетъ Тэнъ; но по русски такъ просто нельзя, по русски лучше сказать «самыя капитальныя событія».

Вс эти прелести находятся только на одной первой страниц, на которой всего пятнадцать строкъ. Судите посл этого о томъ, какія капитальныя прелести могутъ быть открыты въ двухъ толстыхъ томахъ! Питая всяческое уваженіе къ либеральнымъ убжденіямъ, которыми руководятся переводчики, мы видимъ, что ихъ чувственное и умственной міровоззрніе препятствуетъ имъ держаться правильнаго метода^ чтобы достигнуть желательнаго результата, т. е. хорошаго перевода.

Раскрывши случайно страницу 209 перваго тома, мы нашли у гг. Рябинина и Головина слдующее любопытное мсто:

«Поэтическіе порывы мозга разстроиваютъ желудокъ, производятъ воспаленіе, поражаютъ спинной хребетъ, потрясаютъ человка какъ гроза; а человческая оболочка, выработанная новйшей цивилизаціей, не на столько прочна, чтобы выдерживать ихъ долго».

Въ точномъ перевод это значитъ:

«Бурныя напряженія мозга точатъ внутренности, изсушаютъ кровь, сндаютъ мозгъ въ костяхъ, потрясаютъ человка какъ гроза; и тлесный составъ нашъ, въ томъ состояніи, въ которое его привела цивилизація, уже не достаточно крпокъ, чтобы долго выдерживать все это».

Тутъ интересно то, что выраженія совершенно фигурныя, метафорическія: точатъ внутренности, изсушаютъ кровь, сндаютъ мозгъ въ костяхъ, приняты переводчиками въ прямомъ смысл, какъ будто Тэнъ вдругъ заговорилъ медицинскимъ языкомъ и сталъ называть опредленныя болзни, происходящія отъ упражненій въ поэзіи. Поэтому, вмсто точатъ внутренности переводчики поставили разстроиваютъ желудокъ, вмсто изсушаютъ кровъ вышло производятъ воспаленіе, вмсто сндаютъ мозгъ въ костяхъ — поражаютъ спинной хребетъ. Не бойтесь, поэты! Все это — метафоры; и страданія, которыя вамъ угрожаютъ, имютъ вроятно боле благородный характеръ, чмъ разстройство желудка и поврежденіе спиннаго мозга.

Еще одно замчаніе большой важности. Книга Тэна наполнена отрывками изъ англійскихъ писателей; въ текст книги онъ приводитъ эти отрывки въ собственномъ перевод, но внизу, въ примчаніяхъ, везд помщаетъ и подлинникъ каждаго отрывка. Такимъ образомъ, у Тэна соблюдена всевозможная точность, и читатель можетъ и самъ изучать приведенные отрывки, и поврять ихъ переводы. Наши переводчики сочли все это лишнимъ; они отбросили подлинныя англійскія выдержки, да и не вс ихъ перевели по тексту Тэна. Такъ, напримръ, вс отрывки изъ Шекспира взяты прямо изъ извстнаго изданія гг. Некрасова и Гербеля. Непростительное отступленіе отъ точной передачи переводимаго автора! Какъ не подумали переводчики, что вдь и у французовъ есть не мало переводовъ Шекспира. Отчего же Тэнъ не взялъ чужихъ переводовъ, а счелъ нужнымъ длать свои, притомъ прозаическіе, да сверхъ того ставить въ примчаніи подлинникъ? Очевидно, это нужно было для боле точной передачи Шекспира, для боле точнаго выраженія того, какъ понимаетъ его самъ Тэнъ. Зачмъ же, спрашивается, наши переводчики пренебрегли трудами Тэна и предлагаютъ намъ Шекспира въ томъ вид, какъ его поняли гг. Вейнбергъ, Грековъ, Сатинъ?

Очень жалемъ, что такъ испорчена превосходная книга, не только написанная по глубокимъ и врнымъ идеямъ, но и отлично обработанная въ отношеніи съ своему матеріалу, къ произведеніямъ англійской литературы. Явись она по русски въ настоящемъ своемъ вид, она могла бы служить не только для пріобртенія общихъ понятій объ исторіи этой литературы, и и для нкотораго знакомства съ языкомъ и подлиннымъ текстомъ знаменитыхъ англійскихъ писателей. Оставить комментарий

1893