Чтение онлайн

— Выходит, самого Сидора в селе никто не видел?

— По словам гражданки Жмеринко, бандитов было четверо. Двое убитых, пленный сидел перед вами.

— Упустить главаря! — сокрушался Снегирев. — Паршивый бабник! Но за два часа он не мог уйти далеко!

— Мы приехали через два часа, — обиженно ответил Костерной. — Узнали о Сидоре, когда привели раненого пленного в чувство. Это еще прошел без малого час.

— Да, — согласился Ченцов. — За это время он отмахал километров двадцать. К тому же в лесу его могли ждать лошади.

— Но упустить такую возможность! — не мог успокоиться полковник.

— Знать бы, где соломки… — начал было Костерной.

— Вы свободны, капитан, — сухо оборвал его полковник.

Костерной, как бычок, мотнул головой и, небрежно козырнув, вышел.

— Что ты к людям цепляешься? — укорил друга Ченцов. — За ошибку Смолина они не ответчики.

— Зато ты, паря… — поперхнулся на полуслове Снегирев.

— С себя ответственности я не снимаю, — ясно выговаривая слова, произнес Ченцов. — Готов отвечать, если виноват.

— Ищи теперь ветра в поле!

— Придет срок, найдем.

— Нету у нас срока. Нету! — с отчаянием проговорил полковник.

— Не мы, так другие, а все равно поймают бандита. Иначе зачем и держать нас?

Снегирев посмотрел на бесхитростную улыбку Ченцова, и сердце его сжалось от дурного предчувствия.

Уже на подходе к базе они почуяли неладное. До схронов оставалось несколько километров, а боевого охранения на тропе не было. Не стоял часовой и при входе на поляну.

— Неужто на новое место ушли? — забеспокоился Кудлатый, и без того изрядно вымотавшийся за дорогу.

— Не напороться бы на засаду, — предположил Борис, и бандеровцы дружно отступили с тропы в лес. По очереди долго наблюдали за опустевшей поляной. Никаких признаков жизни. Кострищи тщательно засыпаны землей и завалены сухим хворостом. Вытоптанная сапогами трава запорошена желтой хвоей. Крышки схронов — под кучами бурелома — даже привычному глазу не отыскать враз.

— Замаскировали базу и ушли, — решил Боярчук.

— А зачем знак опасности оставили? — не согласился Кудлатый.

— Какой знак?

— Погляди туда, — бандеровец показал пальцем на макушку ели, что росла недалеко от схрона Сидора.

Там, на специально оголенной от хвои ветке, болтался на ветру белый лоскут материи, разорванной на узкие ленты.

— Что означает эта игрушка? — удивленно спросил Борис.

— Надо уходить отсюда, если не хочешь, чтобы тебя взяли на мушку. Вернемся на базу ночью. До этого ни один схрон тебе не откроется. Опасность где-то рядом.

— Ночью? — чуть не вскрикнул Боярчук. — А как же поезд? Когда мы успеем подготовить людей?

— Я ухожу, — бесстрастно заявил Кудлатый.

— У меня приказ!

— Приказ, — Кудлатый ткнул пальцем в знак на дереве, — оставить всем поляну. Находящимся в схронах — сидеть, как мышь в норе. До ночи, ясно?

Они вернулись в урочище, с которого утром начали подъем к базе. Съестных припасов у них не было. На голодный желудок сон не шел. Лежали злые, докуривали самокрутки Кудлатого, сквозь зубы сплевывали в траву желтую горькую слюну. Несколько раз над лесом пролетал пятнистый ПО-2. Низко, даже летчиков можно было разглядеть в открытых кабинах. И хотя знали, что с высоты видны только открытые места, все равно вжимали головы в плечи, тыкались лицами в прелую землю.

— Не нравится мне это, — ворчал Борис.

— Да уж чего хорошего, — крутил шеей Кудлатый. — Обложили. Теперь удавочку накидывают.

— Страшно, а жрать все одно хочется, — посетовал Михась.

— Между прочим, отсюда недалеко до усадьбы лесника Пташека, царство ему небесное, — встрепенулся Панас. — Только теперь там нет никого. А сказывали хлопцы: припасов лесных держал — море!

— Глядишь, в погребке чего-нибудь да осталось, — загорелся идеей Михась. — Что лежать без толку, айда сходим!

— Далеко, — заупрямился Кудлатый, но в голосе его не было твердости. — Час ходьбы, не меньше.

— Давайте мы с Михасем разведаем, — предложил Борис. — Так безопаснее будет.

Кудлатый согласился.

Так же, как утром поляну, долго осматривали они усадьбу лесника, прислушивались к каждому долетавшему с подворья звуку. Створки ворот были сорваны с петель и валялись на земле, поэтому двор хорошо просматривался. Были разнесены в щепы и ворота клуни, ветер гонял внутри постройки пыль да перья с соломой. В глубине виднелся рухнувший потолок.

Подумалось: «Отсюда началась моя лесная эпопея». Боярчук переполз к другому дереву и оглядел дом. Ставни и дверь в нем были открыты. Кое-где в окнах выбиты стекла. У крыльца догнивал труп черного кобеля, над которым роились зеленые мухи. Боярчук встал в полный рост.

— Ложись! — зашипел на него Михась.

— Кому охота падаль нюхать? — Боярчук безбоязненно шагнул к воротам. — Если бы здесь был кто, обязательно убрали бы псину. Чуешь, какой запах.

Михась осторожно, держа наготове автомат, пошел за ним.

Сначала облазили все в доме. Но солдаты, производившие здесь обыск, основательно перетряхнули имущество, забрали все сколько-нибудь ценное или съестное. Погреб под домом также был пуст, хранил только запах копченостей.

— Свети лучше, — матерясь, ощупывал его стены Михась.

— Смотри слюной не подавись, — Борис сбросил вниз зажженную тряпку. — Вылезай, поищем в леднике.

Борис помнил, что между колодцем и клуней, ближе к саду, торчал земляной холм с каменной нишей в боку и каменными ступеньками, ведущими в подземелье. Однако погребница оказалась взорванной, а ход завален камнями.

— От сволочи! — громко возмущался Михась. — Обчистили усе и опоганили!

— Видно, зря приходили, — тоже раздосадованно вздохнул Боярчук. — Наелись!

— Хло-опцы! — раздался вдруг из-под камней протяжный зов. — По-о-могите!

— Шо це за чертовщина! — схватился Михась за автомат. — А ну, балакай, курва, кто ты такой, а то гранату пульнем!

— Свой я, свой! — хрипло запричитал голос. — Я — Сирко! Сирко я!

— Адъютант Сидора? — Борис нагнулся над входом. — Ты один?

— Один. Ноги у меня перебиты. Помогите, хлопцы!