Чтение онлайн

Когда щенка отмыли, он оказался удивительного золотистого цвета, как солнечные лучи. Я назвала его Светлячок. А ещё выяснилось, что пёс вполне молчалив – если чесать его за ухом круглые сутки и давать спать у себя в ногах.

Аврору, правда, чуть удар не хватил, когда она его увидела. Но я пригрозила, что если она будет возмущаться новым соседством, я начну возмущаться ее ночными отлучками. Она покраснела, потом побледнела, потом позеленела, но возмущаться не стала. А ночные отлучки немедленно прекратились.

И снова потекла своим чередом размеренная школьная жизнь.

Ровно до того момента, как на уснувшую землю выпал первый снег и пришла новая зима.

(6/7 - 11)

На стол передо мной плюхнулась книжка. Немного послюнявленная, правда, и с отметинами зубов, но всё равно приятно. И как Светлячок каждый раз угадывает, что мне нужно? Надеюсь, мистер Оскотт не вздумает озаботиться проверкой состояния учебника по своему предмету, в противном случае его ждёт сюрприз.

Я благодарно почесала за ухом здоровенную лохматую башку. За восемь месяцев мой маленький талисман превратился в гору золотистой шерсти размером с мамонта. И ведь он наверняка ещё растёт! Страшно подумать, что будет дальше. Уже сейчас непонятно, кто из нас кого выгуливает – и я уверена, что если он вдруг решит сорваться с поводка, я никогда в жизни не смогу затормозить. Счастье, что мой друг слушается меня беспрекословно, а иногда вообще появляется отчётливое ощущение, что читает мысли.

Вот как сейчас.

Светлячок прекрасно понял, что во время зубрёжки мне мешать нельзя, поэтому ходит по комнате тихо, как мышка. Мышка-переросток. Иногда только начинает хулиганить, если уж слишком заскучает. Например, его любимое развлечение – это отобрать домашние туфли у Авроры, и не отдавать, пока она не расплатится с нахальным шантажистом вкусняшкой. Впрочем, все её возмущения по этому поводу наигранные – уж я-то прекрасно научилась различать. На удивление, моя соседка очень быстро примирилась с присутствием в комнате пса. Мне кажется, это потому, что она по-настоящему одинока в столице – оторванная от семьи, которая отправила её одну на Острова, и без друзей, которых она так и не соизволила завести. Внимание Светлячка хоть как-то её одиночество скрашивает. Мне кажется, мой добрый мальчик тоже каким-то образом это почуял.

Хотя, если честно, мне одиноко тоже. Здесь есть люди, которые стали мне по-настоящему дороги, но они не в состоянии заполнить пустоту в сердце. Последнее письмо от Рона пришло в начале осени.

Я изо всех сил стараюсь утопить свою тревогу в учёбе.

Подготовка к выпускным экзаменам в разгаре.

Далеко за полночь я наконец-то закрываю книжку, задуваю свечу и забираюсь под одеяло. Ноги немедленно приминает тушка моего питомца. Я долго пытаюсь заснуть, но в голове беспрестанно крутятся попеременно то сухие строчки учебника, то тревожные мысли, и у меня ничего не выходит.

А потом я слышу сдавленные всхлипы.

Приподнимаюсь в постели, спихнув с ног недовольно ворчащего пса, поскорее снова зажигаю свечу и вижу, как вздрагивает одеяло на кровати Авроры.

Соседка много раз давала понять, что не считает меня себе ровней и не намерена позволять приближаться, а в нашей комнате словно проведена незримая черта на полу, разделяющая её на две половины. Свободно пересекать границу может только контрабандист Светлячок. Вот только в этот раз у меня не получается просто пройти мимо – быть может, потому, что я сама на взводе.

Поэтому подхожу, сажусь на краешек постели и молча глажу по спине накрытую одеялом с головой Аврору.

Всхлипы на секунду прекращаются, а потом она начинает реветь с удвоенной силой, больше не таясь. Я молчу и просто сижу рядом. Иногда человеку нужно с кем-то выплакать боль.

В конце концов она замолкает, но так и не вылезает из-под одеяла. У меня ужасно затекла спина и замёрзли ноги, но я не ухожу. Светлячок подходит и плюхается рядом на пол, греет.

Наконец, из-под одеяла доносится тихое:

– Они забирают меня домой после выпуска.

Теперь понятно.

– Мне жаль…

– Да что ты понимаешь? Разве ты знаешь, каково это – найти единственную родственную душу в этом сборище ничтожеств, а потом потерять?

Мне правда так жаль её, что даже сердиться не хочется.

Тяжело вздыхаю.

– Человек, которого я люблю, был обручён с другой девушкой семь лет.

Аврора сбрасывает одеяло и смотрит на меня удивлённым взглядом огромных заплаканных глаз.

Я встаю.

– Знаешь, соседка – я тут подумала, как же я сегодня много зубрила! Просто ужас. Сейчас как лягу – сразу усну. До самого утра. Очень-очень крепко. Меня, наверное, из пушки будет не разбудить. Пойдём, Светлячок!

Ровно через пять минут Аврора накидывает халат и выскальзывает из комнаты.

Экзамены я сдала на отлично – все на десять баллов, кроме семерки по теории искусств. Видимо, всё-таки я недостаточно уродина. Или недостаточно сильно старалась не улыбаться, расхваливая мазню Фиеропонте. А вот Оскотт так и не нашёл, к чему придраться – и тут мне особенно помогли пометки в учебнике Рона.

Ученики ходят по коридорам бледные от недосыпа, преподаватели тоже уставшие, а некоторые ещё и злые. Но, по крайней мере, они хоть спят по ночам – у них у всех в Школе есть персональные апартаменты на первом этаже, так что они могут никуда не уезжать и восстанавливать нервную систему после общения с нами.

Но вот самое сложное позади. Осталась всего неделя – моя последняя неделя в Эбердин. В конце этой недели нас ждёт подведение итогов, вручение дипломов и памятных значков, радость и слёзы, а потом всех развезут по домам. Лучшей ученицей этого выпуска неожиданно становится моя соседка, Аврора де Меритон, но и я оказалась в первой десятке. Мне есть чем гордиться, а этот год дал мне очень и очень много такого, что навсегда останется в моём сердце. И я знаю, кого благодарить за это – но он слишком далеко, а мои руки немеют, так сильно хочу обнять пустоту.

Занятия окончились, и теперь мы можем гулять по городу сколько угодно, к огромной радости Светлячка. Я еще не спрашивала у старой леди, но надеюсь, мне разрешат забрать его с собой.

Вот только меня прогулки не успокаивают. Скорее наоборот – ведь на главной площади то и дело проходят военные построения. Марширует пехота, отрабатывает манёвры кавалерия, топот множества ног сотрясает мощёную булыжником землю, а морозный воздух дрожит от резких команд – и у меня душа уходит в пятки от тревоги.

В лавках то и дело пропадают некоторые товары – из тех, что привозили с Материка. Парнские ленты для шляпок, тембрильское кружево, бумага для писем с мануфактур Долины Шёпота, южные фрукты и орехи… множество обыденных и незаметных мелочей, к которым мы привыкли, но отсутствие которых лучше всяких других признаков неожиданно даёт понять – что-то происходит.

Утром прогулка выдалась особенно тоскливой. Старая леди уехала – её младшая дочь подарила ей девятого внука. Она обещала вернуться к выпускной церемонии, которая уже через три дня, но мне всё равно отчего-то тревожно в её отсутствие.