Чтение онлайн

Вокруг рта и ноздрей метаморфа мелькнула искра каких-то эмоций – презрения? Насмешки?

– Чего вам бояться? Разве вы преступники?

– Нет, вроде.

– Тогда вас не посадят в клетку. Выразите почтение Данипьюр и со всеми дальнейшими вопросами обращайтесь к нему. А у меня важные дела.

Валентин посмотрел на Лизамон. Та пожала плечами. Ничего не оставалось, как вернуться к фургону.

Носильщики подняли клетки и укрепили их на шестах, положенных на плечи. Из большей клетки несся крик ярости и отчаяния.

Илиривойн был кем-то средним между городом и деревней, унылым скоплением множества низких, как бы временных строений из легкого дерева, стоявших вдоль кривых немощеных улиц, которые казалось, уходили далеко в лес. Все выглядело временным, словно Илиривойн обосновался здесь год-два назад, а через несколько лет перейдет в какой-нибудь другой округ. Палки-фетиши с привязанными к ним яркими лоскутами и кусочками меха, воткнутые почти перед каждым домом, видимо, объявляли о фестивале; кроме того, на улицах были устроены помосты для представлений или, как с дрожью подумал Валентин, для каких-то темных племенных ритуалов.

Найти служебный Дом и Данипьюр оказалось просто. Главная улица выходила на широкую площадь, ограниченную с трех сторон маленькими куполообразными зданиями с узорчатыми плетеными крышами, а с четвертой стороны стояло одно большое трехэтажное здание, и перед ним ухоженный садик с толстостебельным серым с белым кустарником. Залзан Кавол остановил фургон на свободном месте рядом с площадью.

– Пойдем со мной, – сказал он Делиамберу. – Посмотрим, что удастся сделать.

Они долго пробыли в Служебном Доме. Когда они вышли, с ними была величественная метаморфская женщина – явно Данипьюр. Все трое составились у садика, оживленно разговаривая. Данипьюр что-то уточняла, Залзан Кавол то кивал, то отрицательно качал головой. Делиамбер, такой крошечный между этими высокими существами, делал изящные дипломатические жесты примирения. Наконец Залзан Кавол и вруон вернулись в фургон. Настроение скандара заметно улучшилось.

– Мы приехали как раз вовремя, – сказал он. – Но они не дадут нам ни пищи, ни жилья, потому что в Илиривойне нет гостиниц. Ну, и есть некоторые зоны в городе, куда мы не можем входить. В других местах меня встречали более радушно. Но иной раз, я полагаю, может случиться и так.

Толпа молчаливых метаморфских ребятишек провожали фургон, когда он двинулся к месту позади площади, где можно было бы припарковаться. Вечером они провели репетицию, и, хотя Лизамон изо всех сил старалась отогнать юных метаморфов, они пролезали между деревьями и кустами и глядели на жонглеров. Валентину это действовало на нервы, и не ему одному, Слит был напряжен и необычно неловок, и даже Залзан Кавол, мастер из мастеров, впервые на памяти Валентина уронил дубинку. Смущало молчание детей: они стояли, как белоглазые статуи – отдаленные зрители, вытягивающие энергию и ничего не дающие взамен. Но еще больше смущали их метаморфические фокусы, их манера переходить из одной формы в другую так же случайно и непреднамеренно, как человеческий ребенок сует палец в рот. Видимо, их мимикрия имела цель, потому что принимаемые ими формы представляли грубое подобие жонглеров, как это делали взрослые метаморфы у Пьюрифайнского Фонтана. Дети очень недолго держали форму – у них еще не хватало умения, но в паузах в работе Валентин, видел, как они создали себе золотистые волосы, как у него, белые, как у Слита, черные, как у Карабеллы, стали похожими на многоруких медведей, как скандары, пытались имитировать лица, индивидуальное выражение, и все это в искаженной, отнюдь не льстящей манере.

В эту ночь путешественники все втиснулись в фургон, вплотную друг к другу. Всю ночь шел дождь. Валентин почти не спал, иногда впадал в легкую дремоту, но быстро просыпался. Но где-то среди ночи он все-таки уснул по-настоящему и увидел сон, смутный и несвязный: метаморфы вели пленников – лесных братьев и синекожего чужака – по дороге к Пьюрифайнскому Фонтану, который возвышался над всем миром, как колоссальная белая гора.

Незадолго до восхода солнца Слит потряс его за плечо и разбудил. Валентин сел, протирая глаза.

– В чем дело?

– Выйдем. Надо поговорить.

– Но еще совсем темно!

– Ничего. Пойдем!

Валентин зевнул, потянулся, но встал. Они осторожно перешагнули через Карабеллу и Шанамира, обошли одного из скандаров и вышли из фургона. Дождь прекратился, но было темно и холодно, и от земли поднимался противный туман.

– У меня было послание, – сказал Слит, – я думаю, от Леди.

– Какое?

– Насчет синекожего в клетке, которого они назвали наказанным преступником. Во сне он пришел ко мне и сказал, что вовсе не преступник, а путешественник, по ошибке зашедший на территорию метаморфов, и его схватили, потому что у них обычай во время фестиваля приносить иностранцев в жертву Пьюрифайнскому Фонтану. И я видел, как это делается: жертву связывают по рукам и ногам и бросают в бассейн Фонтана, а когда происходит взрыв, жертва взлетает в небо.

Валентина пробрала дрожь, но не от холодного тумана.

– Я видел во сне нечто подобное, – сказал он.

– В моем сне я услышал, – продолжал Слит, – что и нам тоже грозит опасность может быть, не жертвоприношение, но все равно опасность. Если мы освободим чужака, он поможет нам. Если мы оставим его умереть, то и сами не уйдем отсюда живыми. Ты знаешь, Валентин, что я боюсь этих Изменяющих Форму, но в этом сне было что-то новое. Он пришел с ясностью послания. Его нельзя отбросить, посчитав его страхами глупого Слита.

– Что ты хочешь делать?

– Освободить чужака.

– А если он и вправду преступник? – с тревогой спросил Валентин. – Какое право имеем мы вмешиваться в правосудие пьюриваров?

– Право послания, – ответил Слит. – А те лесные братья тоже преступники? Я видел во сне и их, брошенных в Фонтан. Мы среди дикарей, Валентин.

– Нет, они не дикари. Просто чуждая раса, и ее пути не похожи на пути Маджипура.

– Я твердо решил спасти синекожего. Если ты не поможешь мне, я это сделаю один.

– Сейчас?

– А когда же? Сейчас темно и тихо. Я открою клетку, и он убежит в джунгли.

– Ты думаешь, клетку не охраняют? Нет, Слит, подожди. Сейчас это неразумно. Ты поставишь под удар всех нас. Я попытаюсь разузнать об этом пленнике, за что его посадили и что его ждет. Если они намереваются принести его в жертву, они сделают это в апофеозе фестиваля. У нас еще есть время.

– Но послание было сейчас, – настаивал Слит.

– Я уже сказал, что и сам видел нечто подобное.

– Но то было не послание?

– Нет. Но его достаточно, чтобы считать твой сон истиной. Я помогу тебе, Слит, но не сейчас. Сейчас не время.

Слит выглядел беспокойным. Он уже мысленно видел дорогу к клеткам, и возражения Валентина расстраивали его.

– Слит!

– Да?

– Послушай меня. Сейчас не время. Подожди.

Валентин твердо посмотрел на жонглера. Тот взглянул на него с такой же твердостью, но сопротивление его было быстро сломлено, он опустил глаза.

– Слушаюсь, Милорд, – спокойно сказал он.

В течение дня Валентин пытался получить информацию о пленнике, но безуспешно. Одиннадцать клеток с лесными братьями стояли на площади напротив Служебного Дома, а клетка с чужаком стояла на самом верху, одна, высоко над землей. Клетки охраняли пьюривары с копьями.

Валентин хотел было подойти, но уже на середине площади его остановили.

– Вам запрещено яростно колотили по решеткам. Синекожий выкрикивал слова с таким акцентом, что Валентин с трудом понимал. Чужак кричал:

– Беги, дурак, пока они не убили и тебя!