Чтение онлайн

Ворота открыл Санька, и вскоре появился Данила.

У меня было ощущение, что я одна ничего не поняла в этом вавилонском столпотворении. Вдруг наступила секундная пауза, в которую впечатались мои слова:

— Мне… мне кажется, что это не Оля.

— Я же говорю, это Танька Логинова, воровка! — выделился снова звонкий голосок Василисы.

И меня словно прошило: роль Оли блестяще исполнила ее сестра из Козельска — Таня Логинова! Какая жестокая игра, возможно ли такое?

Ирка, заметив, что я побледнела и прислонилась к перилам веранды, закричала:

— Агаша, дайте Гале воды!

— Вот возьми кваску, взбодрит. Эх, надо было мне тебя, Галюша, предупредить. Ведь у меня подозрения сразу возникли…

Залпом опрокинув кружку, я взвилась на Ирку:

— Почему ты мне ни слова?.. Ведь ты еще в Москве все узнала! И снимок с Оли, то есть Тани, от Макса раньше получила!

— А как бы я смогла? По телефону, что ли, тебя огорошить? Ты бы сразу в замок рванула, а мне Гудков строго наказал пока молчать. Они еще не имели на руках медзаключений. Не могли предусмотреть, как будут развиваться события. Я ведь, Галь, тоже удивилась, увидев девочку у вас. Не поверила глазам своим, что она сама к вам в руки… явилась.

— Галечка, милая, пойми… Мы на этот тонкий ход и рассчитывали, ведь только тебе девочка доверяла. А все зная, ты могла бы как-то себя выдать. А мы не имели права рисковать вами обеими, — тихо проговорил Гудков и обнял меня за плечи. Но я резко сбросила его руку и отвернулась.

Мысль, что меня использовали «втемную», била по самолюбию, но я уже осознавала, что это, пожалуй, самый приемлемый и безболезненный вариант. Тем более что я сама предлагала свои услуги чуть ли не в качестве подсадной утки. Но так рисковать мной Гудков не стал бы. Умом я все это понимала, но сердцем…

Собственная обида перемешивалась с болью и жалостью к той, погибшей девочке Оле. Я человек, не терпящий неопределенности, очень тяжело переношу подобные ситуации. Я смотрела на заплаканную Таню, как две капли воды похожую на свою погибшую сестру, и пыталась определиться, как я к ней отношусь. Образ той, наивной, доверчивой и беззащитной, Олечки не хотел исчезать. Мне казалось, что все это есть и в Тане, только очень сильно подавлено жизнью. И меня раздражало одно: почему к этой девочке из Козельска сразу такое жесткое отношение? Господи, но ведь она пыталась и хотела со мной заговорить, что-то мне сказать! Но я, щадя ее здоровье, отложила разговор. А зря…

Девчонка снова заплакала. Роман принес ей воды и начал что-то тихо говорить, поглаживая по плечу. Даже Василиса с Санькой притихли.

Навалилась тягучая душная тишина, как перед грозой, которая принесет очищение и спокойствие…

Поужинали на удивление тихо, мирно, как большая дружная семья. Таня несколько раз порывалась поговорить со мной. На остальных она старалась даже не смотреть. Но после ужина Гудков услал Романа вместе с детьми смотреть телевизор, Ральфик последовал за ними.

Мы плотно прикрыли двери в горницу и в сени и расположились на веранде. Данила тут же начал свой доклад, точнее, попытался систематизировать собранную в Козельске информацию. Сложив все вместе с уже имеющимися сведениями, он выдал своеобразный рассказ. У майора хватило терпения на пятнадцать минут, он резко перебил старшего лейтенанта и напомнил, что тот, как сотрудник правоохранительных органов, должен излагать только факты, отбросив слезы и сопли. Заострить внимание на том, что это всего лишь предыстория, сама же история еще не закончилась. Поскольку есть криминал, то и подходить нужно с соответствующих позиций. Но мы в свою очередь набросились на Гудкова, пытаясь убедить его, что из песни слов не выкинешь. Поддержанный нами и окрыленный Данила, теперь уже совсем соскочив с милицейской лексики, начал самозабвенно повествовать.

Волею судьбы, а точнее, приемных родителей, детдомовские дети — десятилетний Боря Грызин и шестилетняя Саша Лунева — были разлучены. Мальчик лишился, можно сказать, своей младшей сестры. Именно так в детдоме Боря относился к малышке Саше. Удочеренная девочка стала Александрой Смирновой. Жила в полном достатке и любви, училась в школе, попутно — музыке. Приемные родители ни в чем ей не отказывали. Но жизнь иногда совершает непредсказуемые повороты. В семье Смирновых, отчаявшихся иметь собственных детей, родилась дочь Алена. С тех пор жизнь Александры превратилась в ад. Точнее, сама Александра — самолюбивая по натуре — не вынесла того, что приемные родители стали меньше ей уделять внимания (возились с капризной болезненной плаксой Аленой). Более того, чтобы как-то сблизить неродных сестер, стали старшую приучать ухаживать за младшей. Но этот педагогический прием не сработал.

После окончания школы Александра сбежала из дома. Прихватив деньги и кое-какие семейные ценности, оставила записку, чтобы ее не искали, что в этот, теперь чужой для нее дом она не вернется.

Смирновы пытались разыскать беглянку с помощью милиции, но безрезультатно. До них дошли слухи, что кто-то видел бывшего воспитанника детдома Бориса Грызина с девушкой семнадцати-восемнадцати лет, но внешне не похожей на Сашу.

Вскоре в семье Смирновых умер отец, и мать, Лидия, вместе с дочкой Аленой, поменяв московскую квартиру, перебралась к себе на родину, в Козельск, рассчитывая в провинции прожить скромнее и проще. Но денежной доплаты за столичную квартиру хватило ненадолго. Уставая на нескольких работах, Лидия простыла и слегла. Ухаживать за Смирновой стала соседка — одинокая медсестра Мария Логинова.

Тогда-то в Козельске и объявилась бывшая приемная дочь Смирновых Александра. Показала афиши со своим сценическим именем — Бронислава. Порассказала о концертных поездках, где она успешно пела русские народные песни и романсы, а ее друг и наставник Боб Грызин ей аккомпанировал. Куда потом делся ее партнер по творческому цеху, Бронислава умолчала (теперь известно — Грызин не единожды побывал на нарах). Но было ясно, что после кочевой жизни у нее не осталось ни кола ни двора. Осев в Козельске, Броня имитировала желание поддержать Лидию и Алену, называя их близкими людьми, а на деле не ударила пальцем о палец, чтобы как-то помочь.

После смерти Лидии, сестры, хоть и неродные, но с общей фамилией Смирновы остались одни. Бронислава не сменила ни свое сценическое имя (и никто уже не знал ее как Александру), ни свою рыжекудрую внешность. Чтобы доучить младшую сестру, Броня все же попыталась вести музыкальный кружок. Но работать стабильно каждый день она не умела и не хотела. Жили впроголодь. Тогда все та же соседка Мария Логинова предложила девушке устроиться к ней в больницу санитаркой. Броня попробовала, но такое грязное, трудоемкое занятие ее только раздражало. И тут случилось непредвиденное…

Явившийся по делам в Козельск москвич свалился с простудой и попал в больницу. Броня узнала, что пациент Хванский богат, вдовец, имеет сына. Одним словом, перспективный жених. То ли Олег Хванский клюнул на броскую красоту Брониславы, то ли она сумела внушить ему жалость к себе, работающей, так сказать, в поте лица и содержащей младшую сестренку, но он забрал обеих сестер в Москву.

Вскоре Хванский женился на Брониславе.

Она поначалу изображала мать Родиону и заботливую сестру Алене. Олег с головой окунулся в работу. Но вновь случилось непредвиденное. Кто-то Хванского подставил, и он загремел в тюрьму. Бронислава всего раз навестила мужа в местах не столь отдаленных, сославшись на то, что вся в заботах и делах. Мол, у нее на руках двое: Родион и Алена. И все бы сошло ей с рук. Но, выйдя на свободу по амнистии, Хванский наслушался острых языков в адрес жены, изменявшей ему с каким-то бывшим своим любовником-музыкантом. Олег Родионович не стал учинять разборок. Развелся и хотел выгнать неверную. Но Алена, к которой Олег прикипел душой и сердцем, упросила оставить Броню — какая-никакая, а все же сестра. Вскоре Хванский женился на Алене, чем очень огорчил Брониславу. Самолюбивая эгоистка считала, что Алене незаслуженно везет в жизни. Сначала родители больше любили и баловали свою родную дочь, нежели приемную. Теперь эта соплячка и бывшего мужа увела, оставив Броню с носом.