Чтение онлайн

Прижимая к груди рукоять, она перестала всхлипывать, повернулась и пошла прочь. Куда — она не знала, но теперь была уверена, что жизнь ее снова обретет смысл.

А еще она сохранит рукоять. Это все, что у нее осталось.

«Я ЖИВ».

Он сидел в темноте и ощупывал себя, желая убедиться, что все еще существует. Расалом исчез, превратился в горстку пыли, рассеявшуюся в воздухе. Наконец–то, бесконечность спустя, Расалома больше нет.

«А я жив. Почему?»

Он пролетел сквозь туман и ударился с такой силой, что должен был переломать себе все кости. Клинок рассыпался, рукоять стала другой.

А он жив.

В момент удара он почувствовал, как что–то вылетело из него, и лежал, ожидая прихода смерти.

Но не дождался.

Правая нога нестерпимо болела. Но он мог видеть, дышать, двигаться. И слышать. Когда он услышал, что по ущелью приближается Магда, то дотащился до потайного хода, открыл его и заполз внутрь. Здесь он затаился и ждал, заткнув уши, пока она звала его, чтобы не слышать боль и отчаяние в ее крике, и страстно желая откликнуться. Нет, он не может этого сделать, пока не убедится окончательно в том, что с ним произошло.

Глэкен услышал, как она уходит, шлепая ногами по воде, и, отодвинув камень, попытался встать. Правая нога не держала. Сломана, что ли? Он не знал, что такое перелом. Но, не в силах идти, пополз к воде. Он должен убедиться, прежде чем что–либо предпринять.

Дотащившись до воды, он заколебался. В ней отражалось голубое небо. А что он увидит, если склонится над самой водой?

— Пожалуйста, — воззвал он к Силе, которой служил и которая скорее всего, его не слышала. — Пожалуйста, пусть это будет конец. Дай прожить оставшиеся годы обычным человеком. Состариться вместе с этой женщиной, а не смотреть, как она увядает, а я остаюсь молодым. Пусть это будет конец. Я выполнил свой долг. Отпусти меня!

Стиснув зубы, он наклонился к воде. Измученный рыжеволосый голубоглазый мужчина со смуглой, оливкового цвета кожей смотрел на него оттуда. Отражение! Ему вернули его отражение!

Глэкену стало легко–легко, и душа его наполнилась радостью. ВСЕ КОНЧЕНО! НАКОНЕЦ–ТО ВСЕ КОНЧЕНО!

Он поднял голову и посмотрел на медленно удалявшуюся женщину, которую любил так, как не любил ни одну женщину за всю свою долгую жизнь.

— Магда! — Он хотел встать, но проклятая нога не повиновалась. Придется теперь ее лечить, как лечат простые смертные. — Магда!

Она обернулась и, казалось, стояла целую вечность не двигаясь. Глэкен поднял над головой обе руки. Он готов был зарыдать, если бы вспомнил, как это делается. Теперь, помимо всего прочего, ему придется заново учиться плакать.

— Магда!

Что–то выпало у нее из рук, что–то очень похожее на рукоять меча. И она понеслась к нему, понеслась так быстро, как только позволяли ее длинные ноги. На лице девушки отразились радость и сомнение, она была счастлива, но никак не могла поверить, что перед ней Глэкен, пока не прикоснулась к нему.

Но это был Глэкен, он ждал ее с раскрытыми объятиями.

А далеко в вышине синекрылая птичка, неся в клюве солому, тихонько села на окно замка в поисках подходящего места для гнезда.

Воскресенье, 11 февраля 1968 года

Теперь он называл себя мистером Вейером, Гастоном Вейером, и сегодня он никак не мог заснуть. Не давала покоя смутная тревога, назойливая мысль сверлила мозг, пробуждая старые воспоминания и прошлые кошмары. Но он не оставлял попытки забыться сном. Он сумел выровнять дыхание и вскоре овладел ускользавшей добычей. Но стоило ему погрузиться в сон, как что–то рывком вернуло его к яви.

Свет. Он таился где–то в конце холла. Мистер Вейер поднял голову и посмотрел: свет шел из бельевой кладовки. Бело–голубое сияние струилось из–под закрытой двери.

Осторожно, чтобы не разбудить жену, мистер Вейер выскользнул из постели и босиком пошлепал через холл. Суставы его скрипели, протестуя против перемены положения. Старые травмы, старые раны; они напоминали о себе, отдаваясь эхом прошлого. Похоже, у него развивается артрит. Нет ничего удивительного. Его тело выглядело шестидесятилетним и по своему состоянию соответствовало этому возрасту.

Он помедлил, взявшись за ручку двери кладовки, затем резко открыл ее. Казалось, самый воздух внутри светился; он сиял и клубился, образуя подобие водоворотов в горящей жидкости, но был холодным. Мистера Вейера обдало ледяным холодом.

Что порождает это сияние? Оно исходило из дальнего угла нижней полки; там, под одеялами, свет казался особенно ярким. Мистер Вейер нагнулся и вытащил их. И тут же, вскрикнув от боли, поднес руку к глазам; яркое сияние будто пронзило его мозг.

Потом оно стало угасать.

Когда к нему вернулось зрение, когда он осмелился снова посмотреть, он нашел источник сияния. Запрятанное среди полотенец, простынь и одеял, лежало то, что выглядело как большой железный крест.

Он улыбнулся. Она сохранила его. Прошло много лет, но она все еще цеплялась за него.

Крест по–прежнему излучал холодное голубое сияние, когда Вейер, привычным движением взявшись обеими руками за низ вертикальной планки, поднял его вверх, удерживая на весу. Это был не крест, а эфес меча, когда–то серебряный с золотом. Сослужив свою службу, он стал железным. Из сияющего железа.

Почему? Что это означает?

Внезапно сияние совершенно погасло. Вейер теперь глядел на тусклый серый металл, который вдруг тоже начал меняться на его глазах: поверхность становилась неровной, на ней появились маленькие трещины, потом он начал крошиться, буквально за секунды превратившись в грубый порошок, утекающий сквозь пальцы Вейера, точно песок.

Что–то произошло. Что–то не в порядке! Но что именно?

Вейер растерянно стоял с пустыми руками в темноте, вдруг ощутив, как тихо стало в окружающем мире. И только рев пролетающего на большой высоте реактивного самолета нарушал царившую вокруг тишину.

* * *

Родерик Хэнли ерзал в кресле, стараясь дать отдых затекшим мышцам и унять боль в спине. Полет из Лос–Анджелеса был долгим и утомительным; широкое кресло в салоне первого класса оказалось тесным для его крупного тела.

– Скоро посадка, доктор Хэнли, – сказала стюардесса, склоняясь над ним. – Могу я предложить вам что–нибудь до того, как закроется бар?

Хэнли подмигнул ей.

– Можете, но оно не числится в баре.

Смех ее прозвучал искренне.

– Нет, серьезно…