Чтение онлайн

И, приобретя у мальчишки-газетчика “листок объявлений Терска”, расположился в едальне, восполняя разор, учинённый злобным физруком моему организму.

В листке, помимо “гардероба готтийского, почти нового” и прочих собачек (без дам), были предложения аренды. Вообще, выходило, что своим жильём в Анте обладал низший класс, пейзане, где жильё было “вместе с землёй”, либо классы уже высокие, начиная с шестого и выше. Остальные всю жизнь, с рождения до смерти, обходились арендой в доходных домах.

А вот последние, помимо “буржуйских инвестиций”, были собственностью “пенсионеров”, пожилых типов высоких классов, скопивших себе на этакую “пенсию”.

И объявления были, но, в основном, на совсем “длительный срок”. От года, с предоплатой на это же время, что было довольно неудобно и вообще — выкидывание денежки. Собственно, по сравнению с гостиницей всё равно выходила экономия, но душевное земноводное всё равно стремилось к обнимашкам.

Но “помесячную” аренду я всё же нашёл, причём в нескольких местах. И, отполировав свой ужин кофием, направился по указанным адресам.

В двух хозяев не обнаружилось в доступности, быть соседом Ладу я находил чрезмерно эксцентричным. А вот последний вариант мне весьма глянулся — этакая мансарда-студия, переделанная из чердака. Очевидно, жадность скрюченного старичка-хозяина не давала “простаивать месту”, но арендаторов на него не находилось.

А так — студия, как она есть, с окном в скатной крыше, небольшой кухонькой, диваном, креслом, обеденным столом и двуспальным ложем.

— Мебель новая, прекрасная, — скрипел старичок, алчно поблескивая глазами, но стараясь делать вид, что делает мне одолжение.

— И ванная с уборной даже без двери, с перегородкой, — кисло отмечал я.

— Зато прекрасно работает! — с жаром парировал старичок. — Три ауреса в месяц — и эта роскошь ваша. Девок не водить, после десяти пополудни не являться…

— Прощайте, — развернулся я.

— Куда же вы? — всполошился старичок.

— Три ауреса в месяц — цена полноценной квартиры, на семью с ребёнком, — ответствовал я, схваченный за рукав. — Квартира снимается чтобы в ней жить, в том числе и с девками, если это угодно съёмщику, одной или несколькими, какое это отношение к вам это имеет — не понимаю. Как и время моего возможного возвращения — ключ вы всё равно предоставляете. Если вы хотите меня столь сильно ограничить — так скажите сколько вы МНЕ готовы заплатить, чтобы я жил в этом… — скептически окинул я глазом студию.

— Так дела не делаются! — проскрипел старичок.

— Именно, поэтому я и прощался, — солнечно улыбнулся я.

Но когда два разумных хотят одного и того же, это иногда и достигается. И сдал мне старичок студию, правда на все полгода сразу, за десять ауресов. И “водить” я могу кого угодно, невозбранно, только “без шума” начиная с сумерек. На последнем старый хрыч изговнился, ворчал под нос “о времена, о нравы” и прочую гадость. Завидовал по старости лет, веско постановил я.

Но в целом, расстались мы довольными: я — уютным углом рядом с гимназией, фактически на одной улице с ней. Владелец — тем, что сдал порождённый его жадностью “неликвид”, который, как он между делом признался, рассчитывал сдать “рисовальщику какому”.

Ну, с учётом здорового окна-крыши и вида на Терск — идея не так и плоха, оценил я. Но “рисовальщики”, очевидно, не столь распространены и не так денежны, чтоб отдавать за каморку деньги, как за полноценную квартиру.

— Дрова, господин Легид, обеспечьте запас для камина, — напоследок запросил я.

— Так тепло же, и отопление водяное, — не понял старичок.

— Люблю огонь, — отрезал я.

— Только дом не спалите, — ворчал хрыч. — И денег дрова стоят… будут, — сгрёб он со стола положенные монетки.

Да, ныне осень и относительно тепло, но тут чертовски здоровое окно, а я к “домашней одежде” не склонен. Ну и огонь люблю, не без этого.

А после завершения мероприятий и заключения договора направился я в гостиницу, забрал чемодан, заказал в гостиничном ресторане “поесть на вынос”, да и вернулся в своё новое обиталище.

Хорошо вышло, думал я с улыбкой, любуясь огоньками в камине и звёздами в потолочном окне, уже засыпая.

Последний учебный день квинка на следующий день пролетел без аварий, порадовав мою интеллектуальную персону отсутствием розог и “хорошо” с одним “отлично”. Правда, было два момента: первый — библиотекарша, поджав губы, кивнула мне, но взирала на меня как на “врага всех книг”, что в целом вполне оправданно, не мог не признать я. А ещё, я думал об особенностях организма местных. В плане сна и не только, но в первую очередь именно сна.

Итак, я не спал сутки, при этом весьма напряжённо провёл их, да ещё, прямо скажем, обожрался. Ну то, что после этого меня прополоскало от физических нагрузок — нормально. Но вот тот факт, что не клонило в сон — любопытен. Точнее, клонило, конечно, но так, фоново, без клеваний носом и прочих подобных вещей.

Явно ненормально для человека, как я знаю. Но в этом случае было два возможных объяснения.

Первое, “возвыситель” местного человечества позаботился о подобной мелочи. Вполне возможно, но есть противоречия: доступная мне информация указывала на необходимость “поспать”, как в книгах, так и в наблюдаемой жизни.

А был второй вариант, который учитель Марцил (да и не только он) обзывал “одарённостью богом”. Как по мне, данная “одарённость”, описываемая в книгах о чародеях, была как раз следствием работы чародея. Какого-то дальнего предка, закрепившего некий механизм работы эфирного “третьего глаза” без инициации. Не сверхи, но мнемоники, силачи и прочее подобное время от времени проявлялись. Не рождались, а именно проявлялись среди людей, обычно в юном возрасте.

Не запредельные плюшки, но довольно приятное дополнение, скажем так.

Но всё равно, хочу чародействовать, немного поныл я. А учить до академии никто не будет, разве что в послушники податься, притом не факт, что возьмут, да и вообще я к сектам с неприязнью и осторожностью отношусь. Так что ждать, ну и учиться — пусть по чародейству ни черта толкового в библиотеке нет, но надо бы наведаться в плане физики. Может, что интересное найдётся, да и если вскоре в библиотеке не появлюсь — меня книжная владычица погребёт под тяжестью суровых взглядов.