Чтение онлайн

Инна и Николай тут же переехали в квартиру бабы Раи, и Коля очень быстро навел в ней образцовый порядок. Сначала он привел трех мужиков, осужденных на пятнадцать суток за хулиганство. Они сдвинули всю мебель на середину комнат и накрыли ее простынями и газетами. Потом явилась бригада ремонтников. Они побелили потолок, наклеили обои и расставили мебель. Казалось бы, живи и радуйся, но у Инны было такое чувство, будто Коля делает все это, чтобы стереть память о бабе Рае — он даже ее и Петра Ильича портреты снял со стены и неизвестно куда спрятал. А еще он злорадствовал по поводу ее смерти, мол, это Бог наказал старую кошелку.

Пришло время сессии. Коля взял отпуск и стал ходить на лекции. Инна бегала на занятия, готовилась к летним экзаменам и еще писала курсовые мужу, вернее, переписывала чужие. От долгого сидения у нее отекали ноги и ломило спину, но что поделаешь? Возвращаясь домой после третьего экзамена, Инна почувствовала боль внизу живота. «Началось», — мелькнуло у нее в голове. Держась одной рукой за живот, другой — за перила, она добралась до квартиры, открыла дверь и позвонила в скорую помощь.

Анечка родилась душной июньской ночью. Утром Николай, с темными кругами под глазами после бессонной ночи — переживал, примчался в роддом с розами и огромным пакетом, в котором лежали фрукты. Потом приехал отец Инны. За ним — Катя с Шуркой. Катя все время вспоминала, как тяжело Шурку рожала, а вот Галю легче. Сидят они в коридоре, разговаривают, и вдруг из родзала донеслись такие вопли, что Катерина замолчала, глаза округлила и за низ живота схватилась:

— Ой, у меня, кажется, схватки начались…

Да какие схватки, если Галке уже год? Оказывается, это память сыграла с ней злую шутку, и Катя, не окончив рассказа, схватила дочку и умчалась подальше от роддома.

Все шло отлично — Анечка не болела, и ровно через год Инна вернулась в институт. С дочерью и потом хлопот не было — пока Инна училась, за девочкой тетя Оля, соседка, присматривала. Николая приняли в партию. Он окончил институт, и его повысили в звании — теперь он щеголял в капитанских погонах, и, что самое главное, приближалась его очередь на государственную квартиру. Инна получила диплом и устроилась на работу в продуктовый магазин, расположенный в двух минутах ходьбы от дома, бухгалтером-экономистом. И вдруг новость: в жилищной комиссии узнали, что жена капитана Сергиенко имеет в собственности почти стометровую квартиру.

Колю вызвали в комиссию, но сначала он побежал к Марине Ивановне. Когда-то давно у них был роман: Марина Ивановна любила молодых мужчин, а Коля — опытных в постели женщин.

— Мариночка, ты ведь мне поможешь? — ластился он к пышнотелой сорокалетней блондинке.

Полковник милиции усмехнулась:

— Вряд ли, дорогой. Времена уже не те…

Несмотря на «не те» времена, Николай повел Мариночку в гостиницу. Отдышавшись после бурных ласк, она пообещала все устроить. Но не устроила, а через пару дней гневно спросила:

— Что за конфликт был у тебя две недели назад во время ночного дежурства?

— Две недели назад? — Коля нахмурился, фуражку на лоб сдвинул, затылок почесал.

Хмуриться ему не нужно было, а чесать затылок тем более — он и так все прекрасно помнил. Пятница-развратница… Бордель, который они «крышевали», как и положено, прислал им девочек. Развлекались в машине, в укромном месте — глухом дворике в зарослях акации, а тут патрульный, вшивый сержантик… Вел себя непочтительно, и Николай послал его матом. Патрульный не услышал — пришлось дать ему по роже, чтобы уши прочистились.

— Не понимаю, о чем ты… — Николай захлопал глазами.

Марина театрально вздохнула:

— Я о том, что у того патрульного родственники в Киеве… Да-да, на самом верху.

— Так чего же он патрульным работает? — с потрохами сдал себя Николай, выпучив глаза.

— Этого я не знаю, но, думаю, он и до генерала дойдет.

Марина Ивановна сняла очки, положила их поверх бумаг и потерла пальцами переносицу.

— Вот что, Коля, — устало произнесла полковник милиции. — Ничего я для тебя делать не буду, и мое имя не полощи, а то… Ты меня знаешь…

К концу месяца Николая не только выписали из общаги и выкинули из очереди на квартиру, но и перевели в патрульные.

— Вот сука! — процедил он сквозь зубы и не ошибся — товарищ полковник была редкой сукой. А из очереди его выкинул сержантик, вернее, его родственники, Коля об этом позже узнал…

Инна прописала мужа в своей квартире. Правды о своем карьерном понижении он ей, конечно, не сказал.

— Они мне завидуют, понимаешь?

— Понимаю…

— Ничего ты не понимаешь!

Николай со всего размаху стукнул кулаком по столу и впервые очень нехорошо посмотрел на супругу.

С тех пор его будто подменили: он стучал по столу и орал по малейшему поводу, вымещая накопившееся зло на супруге, будто это она во всем виновата. Из него полезло то, что Инна и раньше замечала, но значения не придавала, — неуемная злость. Да, он вспыльчивый, любит поучать людей, тыкать им в нос свое удостоверение — на базаре, в магазине, но она здесь при чем? Долго рассуждать Инне не пришлось — удар по зубам поставил точку в ее размышлениях.

…Трудно понять, с чего начинаются семейные ссоры — они просто начинаются, и все. Уже потом, как говорят, «задним умом», думаешь, что вот тогда можно было промолчать, тогда — чего-то не заметить, но ссоры уже превратились в механизм, существующий сам по себе и включающийся самым обычным словом или фразой, например «Как у тебя дела?». Можно ответить: «Спасибо, хорошо. А у тебя?» А можно: «Слушай, я устал!»

Вот так и ответил Николай своей супруге.

— Я тоже устала, — раздраженно произнесла Инна, — у меня квартальный отчет, да и Анечке нужно сшить костюм ромашки на утренник…

— Меня не интересуют твой отчет и твой костюм!

— Тебя последнее время вообще ничего не интересует! Весь дом на мне, я света белого не вижу…

Через секунду Инна действительно не видела белого света — она получила сильный удар по зубам и ее куда-то потащили. Она не сразу поняла, что лежит на кровати, а Николай сидит сверху, у нее на животе, и наотмашь бьет ее по лицу. Она пыталась защититься, но он отталкивал ее руки и продолжал избивать. Инна истошно закричала, и он зажал ей рот рукой:

— Заткнись, а то задушу!

Взгляд Николая говорил, что он не шутит.

— Все? Успокоилась? — Коля резво спрыгнул на пол.

Инна закрыла руками лицо, пульсирующее болью, и тут он рыкнул:

— А ну — сидеть!

Она попыталась подняться, но не успела этого сделать, как получила еще одну затрещину.

— Сидеть, я сказал! Ноги на пол!

Инна опустила ноги на пол. Николай долго ходил по спальне, размахивая руками, говорил, что она сучка, вся в мать и бабку — на них, проститутках, клейма ставить негде. Люди правду говорили: не связывайся с этим отродьем, рога будешь носить, как Степан и Роман Андреевич… Инна молчала, боясь пошевелиться и дотронуться до лица, и испуганно следила за мужем медленно заплывающими глазами, а он все кричал и кричал…