Чтение онлайн

Когда Кормак сказал, что сначала съездит в коттедж и распорядится, чтобы для гостьи подготовили отдельную комнату, Милла ощутила облегчение. Ей нужно было побыть некоторое время в одиночестве, приспособиться к новым обстоятельствам.

Едва звук мотора квадроцикла затих вдали, Милла поднялась по лестнице на бельэтаж, села на кровать, а затем упала навзничь на постель и уставилась в потолок.

Как не хочется отсюда уходить! Эта комната кажется уютным гнездышком, где хочется навсегда спрятаться ото всех. Милла закрыла глаза, свернулась калачиком и вслух произнесла:

– Это ты во всем виноват, Дэн. Абсолютно во всем!

Когда Милла поступила в колледж Святого Мартина, Дэн учился там на последнем курсе и был одним из самых популярных парней в колледже. Она удивилась, что он вообще ее заметил. Милла чувствовала себя неравной с ним во всех отношениях, но когда Дэн поцеловал ее в первый раз и прошептал, что она – его тихая гавань в бурном море, что-то в глубине души Миллы отозвалось на эти слова.

Ее отец и ее братья после знакомства с Дэном заявили, что он морочит Милле голову. Они смеялись над тем, как он завязывает волосы в пучок на макушке, над его татуировками и кольцом в носу, над его просторечным произношением.

Милла заставила себя не обращать внимания на такую реакцию родных – у нее и самой на лодыжке имелась небольшая татуировка с изображением оленя, а в левом ухе было несколько дырочек под серьги. Но в глубине души ее ужасно расстраивало то, что родные были против ее планов выйти за Дэниела Колдер-Джонса.

Милла была уверена, что ее мать оценила бы талант Дэна, потому что Коллин О’Брайен сама была опытным художником и преподавателем живописи. Именно мать привила Милле любовь к искусству. Даже когда Коллин поставили диагноз «рак», она продолжала вместе с дочерью посещать арт-галереи. До чего же Милла скучала по матери! При воспоминании о ней к глазам подступили слезы. Милла не стала их сдерживать.

Что же касается Дэна, тот наслаждался неодобрением ее семьи и черпал в нем творческое вдохновение. Он умел искусно претворять взлеты и падения своей жизни в новые картины и настолько в этом преуспел, что ему предложили поработать в Берлине.

Занятая своим собственным дипломным проектом, Милла согласилась с Дэном в том, что ему стоит отправиться в Берлин. Она подумала, что этот город – яркий и захватывающий – вдохновит Дэна, а новые знакомства будут полезны для его карьеры.

Накануне отъезда Дэн пригласил Миллу на ужин в их любимый ресторан и сделал ей предложение руки и сердца. Все посетители ресторана и официанты замерли в ожидании, а Милла застыла с открытым ртом. Дело в том, что Дэн не верил в брак. Он всегда твердил это, а сейчас смотрел на Миллу, ожидая ответа. Она заплакала и сказала «да». Под восторженные аплодисменты окружающих Дэн надел ей на палец ослепительно сияющее бриллиантовое кольцо.

Милла была так счастлива. Наконец родным придется поверить, что Дэниел Колдер-Джонс действительно ее любит!

Он очень хотел назначить дату свадьбы до отъезда, поэтому они выбрали сентябрь – Дэн к тому времени должен был вернуться, а Милла успела бы закончить свой дипломный проект. У нее оставалось не очень много времени на организацию свадебного торжества, но она с энтузиазмом взялась за дело.

Милла нашла идеальное место для проведения загородной свадьбы, о которой мечтала, организовала виски-бар для Дэна, арендовала большой шатер, деревянные столы на ножках-козлах, заказала полевые цветы и ансамбль, исполняющий фольклорную музыку. Она даже нашла идеальное платье – из винтажного шелка и кружева, расшитого крошечными жемчужинами. Милла расплакалась в свадебном бутике, потому что ее матери не было рядом, чтобы увидеть, как ее дочь красива в этом подвенечном наряде.

Все было уже почти готово. Но потом Дэн неожиданно прилетел домой, чтобы сказать ей, что влюбился в немецкую художницу по имени Мария. Это случилось три месяца назад.

Милла была совершенно опустошена и разбита. Она перестала есть, перестала спать, перестала работать.

Когда руководитель ее проекта вызвал Миллу для разговора, она разрыдалась у него на плече. Тогда преподаватель посоветовал ей заняться фотографией. Он предложил фотографировать все, что попадается на глаза. Это был хороший совет. Вместо того чтобы пытаться создавать образы, она провела дни в поисках уже готовых сцен. Просмотрев сделанные снимки, Милла заметила, что во всех них есть что-то общее: темные закоулки, задумчивое лицо за витриной кафе, фигура в дверях, мужчина и женщина, идущие рядом, но головы их повернуты в противоположные стороны…

– Тебя привлекает одиночество, – резюмировал ее наставник. – Твои фотографии напоминают мне работы Эдварда Хоппера. Ты должна взять их за основу, чтобы продвинуть свою работу в новом направлении. – Он вручил Милле брошюру. – Смена обстановки поможет тебе вернуться на правильный путь. Я сам останавливался в коттедже Стратбурн. Там царит покой. Полная изоляция от внешнего мира: нет телефонного сигнала, нет Интернета и прочих отвлекающих факторов. Вероятно, это именно то, что тебе нужно…

Отогнав воспоминания, Милла села, вытерла слезы ладонями и оглядела спальню в бельэтаже, в которой еще не успела переночевать. Покой. Изоляция. Никаких отвлекающих факторов. В Калькаррон-Хаус вряд ли можно найти уединение и умиротворение. Что же касается отвлекающих факторов… Неожиданно в памяти возник образ Кормака. Милла заставила себя выбросить его из головы и сказала себе: «Я проведу в Калькаррон-Хаус всего одну ночь». Завтра она вернется в этот дом, и начнется процесс ее исцеления.

Кормак гнал квадроцикл вниз по склону холма сквозь заросли цветущего вереска. Он понял, что Милла была не в восторге от необходимости перебраться в Калькаррон-Хаус, но ее реакция казалась явно непропорциональной обстоятельствам. В конце концов, речь шла всего об одной ночи. Но только сейчас, размышляя, Кормак понял, что в поведении Миллы сквозило отчаяние, когда она спешила выпроводить его из коттеджа, не дав ознакомить ее с правилами безопасности. Тогда Кормак решил, что Милле было неприятно его общество. А теперь он задавался вопросом, не скрывалось ли за этим нечто большее. Возможно, Милла О’Брайен действительно хотела провести время в полном уединении.

Если это и в самом деле так, то пребывание в Калькаррон-Хаус станет для нее испытанием, а не удовольствием. В некотором отношении Кормак чувствовал себя там так же.

Увидев автомобильную колею, ведущую через болота, он остановился и погрузился в воспоминания. Перед глазами Кормака словно возникли два беззаботных мальчишки, мчащиеся наперегонки по тропинке, чтобы посмотреть на древние каменные столбы или вскарабкаться на вершину холма и построить там шалаш…

Это было целую жизнь назад. Кормак все еще мог чувствовать здесь повсюду присутствие друга, но образы в его сознании теперь были залиты кровью, затуманены воспоминаниями о пыли и смерти. Призрак Дункана не преследовал Кормака. Его преследовала вина за то, что он выжил, потому что должен был умереть он, а не Дункан.

Даже это ощущение тепла заходящего солнца на лице и ветра в волосах было слишком похоже на предательство своего друга. Какая непостижимая космическая сила вершила их судьбы в тот день? Почему его пощадили? Он часто задавался этим вопросом, но не находил ответа.

С потерей Дункана из жизни Кормака ушла радость. Иногда он пытался найти утешение в мысли, что, возможно, судьбой для него уготована более высокая цель, но он не чувствовал себя годным для таких грандиозных замыслов. А если Кормак начинал думать, что все в жизни – лишь случайность, то это пугало его еще больше.

И уж точно он не ожидал, что судьба сдаст ему такую карту, как Милла О’Брайен. Она выбила Кормака из седла, очаровала, но это было опасное увлечение. Впрочем, уже послезавтра Милла перестанет быть его заботой. Впереди напряженная неделя – ему хватит проблем и без этих дразнящих зеленых глаз, словно срывающих с него защитную маскировку, за которой Кормак так тщательно прятался после возвращения из Афганистана.

Конец ознакомительного фрагмента.