Чтение онлайн

— Я смотрю, у тебя ноги нет?

— Я инвалид, — совершенно спокойно ответила Вика.

— Ты не обижайся, пожалуйста, что я тебя об этом спросила.

— Да ты что, дура? С какого перепугу я должна обижаться? Если бы у тебя ноги не было, я бы тоже задала тебе этот вопрос. Я в Тамбове проституткой работала.

— Проституткой?

— Ну да. А что тебя так сильно удивляет? Ноги я лишилась в двенадцать лет, когда попала под колеса самосвала, которым управлял пьяный водитель. Я из неблагополучной семьи. Отец умер от пьянства. Мать еще жива, но пьет, как сапожник. Короче, дома нищета, вечно пьяные мужики, которые сожительствовали с матушкой. А потом она с дядей Колей сошлась, и они на пару пить стали. Когда мне было четырнадцать лет, матери дома не было, этот дядя Коля меня изнасиловал. При этом он говорил, что я, одноногая малолетка, должна радоваться такому повороту событий, потому что на такую уродину-инвалидку никто и никогда не залезет. А еще он пригрозил мне, что если я расскажу матери о том, что произошло, то он просто меня убьет и где-нибудь закопает. Я знала, что он не шутит. У него две судимости и все тело изуродовано страшными наколками. Просто жесть! Даже над глазами написано «Не буди».

Вика замолчала и принялась пить пиво.

— И что было дальше? — задала я вопрос, думая о том, как же много на свете разных искалеченных женских судеб, но тем не менее мы все чем-то похожи.

— Я не выдержала и рассказала пьяной матери о том, что случилось, в тот момент, когда ее сожителя не было дома.

— А мать?

— А что мать? Мать стала меня бить и говорить, что я сама во всем виновата, что я его соблазнила. Знаешь, что самое чудовищное в такой ситуации? То, что твоя родная мать верит не родной дочери, а чужому мужику, который в любой момент может свалить из ее жизни.

— А потом?

— Потом мать выгнала меня из дома.

— Как выгнала?

— Ну как выгоняют?!

— Не представляю. Я вообще не понимаю, как можно выгнать из дома родного ребенка?

— Вот так. Пьяная вытолкнула меня за дверь, обозвала шлюхой и сказала, чтобы я больше никогда не появлялась в ее жизни.

— Но ведь ты же ее дочь!

— Да какая разница!

— Как это, какая разница?

— Она все мозги пропила и материнский инстинкт тоже, хотя, как мне кажется, его у нее никогда не было. Так я и ушла в четырнадцать лет во взрослую жизнь.

— И твоя мать никогда не пыталась тебя искать?

— Конечно нет. Мне кажется, она вообще забыла о моем существовании.

— А ты не пыталась узнать, как сложилась ее судьба?

— Ты имеешь в виду, не сдохла ли она от пьянки? Нет, не пыталась. Мне это неинтересно. Еще год после того, как я ушла из дома, меня посещали мысли вернуться, но затем они прошли сами по себе. Я знала, что моя мать никогда мне не поверит, что меня изнасиловали, а всегда будет считать меня грязной шлюхой. Да и если я появлюсь в доме, ее пьяный сожитель топором перерубит мне шею. Он же сказал, что если я матери все расскажу, то он меня убьет. А я рассказала. А у него две судимости, дружки сплошь и рядом рецидивисты. Он своих слов на ветер не бросает.

— А сейчас тебе сколько?

— Двадцать четыре.

— Так это было десять лет назад! Может, там уже и в живых никого нет. Тебе хоть квартира достанется.

— Не хочу я старое ворошить. У меня ведь документов никаких нет и не было никогда. Ту Вику Исакову, которой я была десять лет назад, уже давно считают без вести пропавшей, а быть может, даже умершей. Я же паспорт даже не успела получить. Даже если мать от водки сгорела, квартира уже давно продана другой семье, а меня на этом свете и не было никогда.

— А родственники-то хоть есть?

— Никого у нас нет. Была у матери двоюродная сестра, но она еще десять лет назад прекратила с ней всякое общение, считая, что общаться с алкашами просто западло. Себе дороже. Она и меня, и мать из жизни своей вычеркнула. А ты говоришь, чтобы я через десять лет объявилась. Да она от меня открестится! Дверь закроет, скажет, что знать не знает, да еще милицией пригрозит. Или вообще ментам сдаст.

— А как же ты здесь очутилась?

— Что еще оставалось четырнадцатилетней безногой дочери алкоголички, выгнанной из дома нерадивой матерью? Правильно, идти на панель. У меня даже документов при себе не было, чтобы хоть какую-то мизерную пенсию получать, которую инвалидам платят. Тут меня одна добрая тетенька и подобрала, пригрела и на работу определила. На трассе небольшая гостиница была. Вот в одной из комнат она меня и поселила. Тут-то я и узнала, что такое секс, минет и анал. Та добрая тетенька и сама не ожидала, что я такой популярностью пользоваться буду. Многие любят с инвалидом позабавляться. Вроде в диковинку, что у меня ноги нет. Поначалу работать было противно и страшно, но ничего, привыкла. А затем добрая тетенька продала меня доброму дяденьке, который разглядел, что на мне можно зарабатывать большие деньги, и увез меня в Москву. В Москве он поселил меня в интим-салон, который так и назывался «Дом инвалидов». В этом салоне работали девушки без рук, без ног и с другими увечьями. Скажу тебе, что от клиентов не было отбоя. Масса мужиков испытывает сексуальное влечение к таким, как я. Очень много было женатых, у которых красавицы-жены. Засадил девушке без рук или без ног — и домой, к красавице-жене. Проституция среди девушек-инвалидов очень развита. Спрос рождает предложение, да и на пособие по инвалидности шибко не разгуляешься. Иногда даже принимали по предварительной записи, потому что от клиентов в нашем «Доме инвалидов» не было отбоя.

Вика допила бутылку пива и продолжила:

— А однажды мой хозяин сказал мне о том, что один богатый мужчина в Голландии ищет себе жену без ноги. Мол, он уже поместил мою фотографию в Интернете, и я ему очень даже приглянулась. Он болен апотемнофилией.

— А что такое апотемнофилия?

— Это люди, которые испытывают сексуальное влечение к инвалидам. Иногда это врожденное, а иногда это происходит оттого, что кто-то в раннем детстве испытал контакт с инвалидом, и это сохранилось у него на всю жизнь. Причиной может являться и психологическая травма, связанная с инвалидностью. Короче, этому богатому голландцу нужна была жена без ноги. Претенденток было трое. Я и еще две девушки из конкурирующих фирм. Встреча проходила в одном подмосковном особняке, куда прилетел голландец. Когда нас привезли, он уже сидел у бассейна и рассматривал нас придирчивым взглядом. Конечно, моя фирма меня основательно готовила. Со мной работали и стилист, и визажист.

— А потом?

— Мы были все в купальниках и на костылях. Купались в бассейне, говорили о жизни, шутили, пили шампанское, ели фрукты. Голландец неплохо знал русский. Если честно, я думала, что у меня вообще нет никаких шансов. Те девушки были с документами. Их хоть можно было вывезти из Москвы. А со мной — сплошной геморрой. У меня никаких документов нет. Даже когда перепись населения проходит, меня никто не переписывает и не считает. Меня просто нет.

— У нас перепись населения липовая. Сколько таких живых и неучтенных, как ты!

— Пит выбрал именно меня и заплатил моему хозяину очень внушительную сумму. А потом началась морока с документами. Я в эти процедуры особо не вникала, но меня вывезли из Москвы по поддельным документам, оформив трехмесячную визу. У Пита денег, как грязи. Он за все платил. Вот так я и очутилась в Голландии.

— Так ты вышла замуж за своего богатого Пита?

— Увы, — развела руками Вика. — Сначала все действительно было, как в сказке. Он привез меня в дорогой особняк, баловал, дарил подарки. Относился с особой любовью и нежностью. Сам катал на инвалидной коляске. Заказал дорогой протез, а по ночам целовал ампутированную ногу. Прямо как сказка о Золушке. Если бы мне кто-нибудь рассказал о том, что так бывает, никогда бы не поверила. Он по отношению ко мне добрый был, заботливый, любящий, понимающий. Положа руку на сердце, ко мне никто в жизни не относился подобным образом. Конечно, он со своими тараканами в голове был и ярко выраженными отклонениями. Иногда мне казалось, что он любит мою ампутированную ногу больше, чем меня саму. Я в купальник оденусь, а он моим обрубком любуется. Если обрубок не увидит, не возбудится. Без этого никакого секса. Сразу видно, что у него на две полноценные ноги вообще не встает.

Вика открыла вторую бутылку пива и принялась пить.

— А дальше-то что?

— А дальше то, что наигрался он мной, как игрушкой, и выкинул прямо на улицу. Он себе девушку из Германии в Интернете приглядел. У нее ноги и руки нет. Мне сказал, что по работе в Германию съездит. А сам к ней летал. Вот у него новое увлечение и появилось. Он теперь на ней захотел жениться, а может быть, просто поиграть, так же как и со мной, и выкинуть на улицу. Кто его знает! Мешать я ему стала. Страсть прошла. Закончилась любовь, завяли помидоры. Игрушка оказалась больше ненужной. Пришла пора освобождать место для новой пассии, а по-человечески расставаться, видимо, этот господин не умел. Либо все, либо ничего. Мог ведь дать денег, снять дом и попрощаться достойно, с благодарностью за проведенное время. Для него эта пара пустяков! Но он сказал, что больше я ему не нужна, что он ничего не хочет обо мне знать и что я должна быть всю жизнь благодарна ему за то, что он не приказал меня убить. Видимо, он мог расправиться со мной именно таким способом. Он приказал своим охранникам в машину меня посадить, увезти и бросить где-нибудь вместе с протезом и костылями. Вот так печально закончилась моя короткая история сумасшедшей любви.

— А с Марьяной ты как познакомилась?

— Сразу после того, как это произошло, зашла я в какое-то придорожное кафе, заказала чашку кофе (благо в кармане какая-то мелочь была), а в это кафе как раз заехала ярко накрашенная полная женщина. Увидев мои костыли, она заметно повеселела, подсела ко мне за стол и предложила работу и крышу над головой.

— И ты согласилась?

— А у меня что, выбор был? Чужая страна, ни денег, ни документов.

Вика махнула рукой и достала косячок.