Чтение онлайн

Заварила чай, отнесла чайник и кружку наверх, надеясь, что он не остынет, пока я купаюсь.

Горячая ванна привела меня в чувство. Я буквально уговорила себя лежать и бездумно пялиться в потолок, но мысли лезли и лезли в голову, тогда я начала тихонько петь, прогоняя их. Вспоминать слова песен – утомительное занятие, к тому же петь я никогда не любила и голос имела преотвратнейший. То есть говорила я приятно и легко, связно, а вот пела так, что учительница пения попросила моего отца рассчитать ее уже на пятом занятии.

Пар заполнил комнатушку, прогрел стены и пол. Я вылезла из воды красная, как вареный рак, но довольная. Волосы и кожа пахли душистым лавандовым мылом, и его запах окутал весь второй этаж.

Горячая вода всегда помогала мне расслабиться лучше всяких массажей и травяных чаев, которыми так любила баловаться моя мама. Мне же дай полную ванну, исходящую паром, оставь на четверть часа, и я буду счастлива.

В спальне я чуть-чуть приоткрыла окно, впуская внутрь прохладный воздух с запахом дождя. Взбила подушки на кровати, отодвинула к изножью покрывало, одеяло, отряхнула простыню от невидимых соринок и забралась в постель вместе с чайной чашкой. Личный дневник, вытащенный вчера из чемодана, поглядывал на меня из-под подушки. Я грустно улыбнулась ему: совсем его забросила. Пусть прошли всего сутки с моей последней записи, но это много: раньше я писала каждый вечер перед сном. Вчерашний вечер вот не записала, наверное, оно и к лучшему. Ужас, что я пережила, лучше на веки вечные забыть.

А вот сегодняшний день на страницах дневника запечатлеть нужно. Слишком много странностей произошло, в них и запутаться недолго. Впрочем, я уже запуталась: не помню, запирала ли дверь в доме Рио на засов. Что наговорила сестрам Пенроуз. Какие книги купила Элиза, если она была Элизой. Если она вообще была… Книги-то на месте.

Я выпила чай, не почувствовав вкуса, поставила чашку на пол. Задумчиво погрызла кончик пера, потом аккуратным почерком вывела дату: «25 февраля». Некстати вспомнилось, что мама купила «Корпулентных принцесс для Темного лорда» всего неделю назад. Записала и это. Закончила на пятой странице строчкой: «Если я лишусь рассудка, вините в этом Рио Гилтона и его лавку. Поправка: мою лавку».

На этом можно было отложить дневник, но книги под рукой не оказалось, идти вниз не хотелось, а перед сном я привыкла читать несколько страниц. За неимением романов в спальне я пролистнула дневник к 15 декабря – к тому дню, когда отец впервые не пришел домой вовремя. Тогда я не придала этому значения. Ну задержался на работе, с кем не бывает? Мама тоже не нервничала, значит, все в порядке.

Теперь же обстоятельства складывались так, что я стала вспоминать все, так или иначе относящееся к происходящему в моей жизни. Папа не пришел домой вовремя один раз, второй, третий. Потом в нашем доме стали часто гостить его новые друзья, а вот старых он почему-то перестал приглашать. Хотя, как по мне, и старые, и новые мало чем отличались друг от друга: балагуры и пьяницы, как только состояние не промотали быстрее моего отца.

Мама тоже завела каких-то странных подруг. Но они и раньше появлялись у нее чаще, чем шляпки в гардеробе, – а шляпки мама страсть как любила.

И тогда я тоже никоим образом не задумалась, что изменилось в моей любящей семье? Зря, наверное. Может быть, я сумела бы уловить тот момент, когда все полетело в пропасть, и спасти нас?

«15 декабря 3101 года. Сегодняшний день прошел скучно, как и все предыдущие. Миссис Ти никак не желала верить моим жалобам на головную боль и заставляла вязать пятидесятый носок за этот месяц. Вязаные носочки для сирот из работного дома я вызвалась вязать сама, но сегодня меня и впрямь страшно мучили боли в голове. Миссис Ти – жестокая женщина, но все равно очень милая.

На обед Лия приготовила яблоки в карамели, тушеное мясо с овощами и сырные блины. Я поела только яблоки, потому что не желаю располнеть: пухляшей красивые мужчины не любят, а я хочу красивого мужа, чтобы у нас родились красивые дети. Мне-то все равно, пусть мой муж хоть трижды будет уродлив, главное, чтобы с добрым сердцем. Но мне бы не хотелось уродливых детей. Ой, нельзя так говорить!

Папа снова собирается на работу, говорит, вызвали зачем-то. Зашел попрощаться, сказал, что за ним заедет его старый приятель, с которым он не виделся уже много лет. Пять, если точнее.

Идет второй час ночи, я так и не смогла уснуть, думаю о детях. Папа все еще не вернулся, подозреваю, что засиделся со своим приятелем где-нибудь в трактире. Хотя о чем я – не припомню, чтобы отец когда-то посещал такие отвратные заведения. Наверное, остался в конторе, он ведь начальник, ему можно и ночами там находиться.

Пять утра. Меня одолела бессонница, и этому способствовал невероятный вид за окном: пушистые снежинки размером не меньше ладони так очаровательно планировали на землю, что я приникла к окну и любовалась ими неотрывно несколько часов. В безмолвной тишине сада вдруг появился маленький заяц, он проскакал по свежему снегу и скрылся под елью, оставив после себя дорожку следов.

Не знаю, вернулся ли папа. Может быть, его карета остановилась с черного входа на улице, по которой слуги ходят на рынок за покупками. Мне не доводилось гулять по ней, и я не знаю, может ли отец там ездить, но, наверное, чтобы не привлекать внимания соседей поздним возвращением, он мог поступить и так.

Пожалуй, попробую заснуть…»

Я закрыла дневник с самым озадаченным видом. Старый приятель отца, чьего имени я не знала, ни разу не появился в нашем доме, а папа часто уходил с ним куда-то то выпить, то по делам. И даже когда отец приглашал домой новых друзей, невесть откуда взявшихся с его плотным графиком работы, он не звал того приятеля.

Мама с ним не была знакома, что тоже подозрительно. Я спрашивала у нее, что за друг такой скрытный, а она отмахнулась и сказала: «Я не лезу в дела своего мужа. Мужчинам нужна свобода, если они хотят что-нибудь рассказать, то их и заставлять не нужно. А не хотят – ничем не заставишь».

Я залезла под пушистое одеяло, подоткнула его под себя со всех сторон, сложила руки на животе и уставилась в потолок. Никак не получалось избавиться от размышлений насчет того старого друга папы. Может статься, что думать-то мне надо не почему папа внезапно начал играть на деньги, а кто его к этому подтолкнул.

Но и это в голове не укладывалось: я считала, что знаю отца, и он не походил на человека, которому легко запудрить мозги. Совсем не походил, нисколечко. Я помнила его сильным и смелым, уверенным, стойким. Мама им восхищалась, а я смотрела на них и мечтала однажды создать такую же крепкую семью. И муж должен был быть таким же, как мой отец, чтобы я глядела на него с безумной любовью в глазах как моя мама на своего супруга…

К середине ночи без сна я пришла к выводу, что запуталась окончательно.

Ближе к рассвету, когда сон все-таки сморил меня, мне послышалось, что замок двери внизу щелкнул. Я прислушалась к звукам, силясь разобрать среди шума ветра и барабанной дроби дождя чьи-нибудь шаги, но снизу доносилась только тишина. Дверь в спальню была заперта, так что я не стала переживать и спускаться в торговый зал, чтобы проверить, не забрался ли вор. Уверена, против воришек Рио и в лавке что-нибудь сделал, пусть не Люсика в кандалах, но что-то другое точно.