Чтение онлайн

Рядом с Коликом Выгодским сидела маленькая хорошенькая девчушка в светлом платьице, модно причесанная, чопорно держала на коленях руки, безразлично смотрела перед собой: зубрила-отличница, что ли, урвавшая время от уроков?

Династия Антиповых тоже оказалась в нашем автобусе. Николай Ильич, сдвинув на кончик носа металлические очки, по-мальчишески высунувшись из окна автобуса, тонким голосом крикнул кому-то:

— Бутылочку захвати! Ясно?

Игнат Николаевич сидел праздничный, в свежей белой рубашке и галстуке, повязанном толстым, немодным узлом. Рядом с ним — жена, полная, грузная. Платье ее было по-деревенски цветастым, ярким. Оба они напоминали моих отца с матерью в праздники. Лидия Николаевна говорила Якову Борисычу:

— Наш Игнаша, когда пьяненький, все хвастается, что его пять раз для газеты снимали.

— Что у трезвого на уме — у пьяного на языке, Коза! — не преминул вставить Николай Ильич.

— Он у нас гордый. — Жена Игната Николаевича расправила подогнувшийся воротничок его рубашки, и не понять было, шутит она или всерьез.

— Антиповы — они такие, — притворно вздохнул Павел и тотчас повернулся к Жене.

Я удивилась. Его сухощавое, антиповское лицо с быстрыми глазами стало вдруг смущенным, просительным. Как же это я раньше не замечала?..

В это время Женя радостно и громко сказала:

— А я уж думала, ты опоздаешь! — и заулыбалась.

Через переднюю дверь в автобус вбежал Олег, неся перед собой гитару. Он был просто неотразим…

— Привет отдыхающим! — весело сказал Олег, обегая всех глазами; увидел меня, на секунду приостановился и тут же отвел взгляд.

Автобус тронулся. Женя подвинулась к окну, Олег сел рядом с ней.

— Олешка, песню! — скомандовал Николай Ильич.

— Па-а-арень я молодой!.. — оглушительно проревел Вагин, пародируя песню; этим он, видно, хотел сказать: «Петь в автобусе — пошлость, но раз уж иначе не можете, то пожалуйста!..» — и этаким ухарем-гусаром заулыбался мне.

Я отвернулась. Вагина никто не поддержал.

— Давай, Олешка, ту, студенческую, — попросила Женя.

Я оглянулась на Павла. Он пристально смотрел на Женю. Да, все ясно…

Вдруг Николай Ильич со строгим, серьезным лицом начал: «За фабричной заставой…». Олег тотчас стал аккомпанировать ему, а все Антиповы как-то подобрались и дружно подхватили эту песню. Мы негромко подпевали им, я смотрела на Антиповых и почувствовала то крепкое, уверенное в их семье, что почти совсем незаметно было в обычной обстановке, когда все они только и делали, что подтрунивали и шутили. И все, кажется, тоже ощущали это. Лицо Жени было строгим, Туликов с женой сидели, тесно прижавшись друг к другу, мечтательно глядя вдаль. Олег не отрываясь смотрел на Николая Ильича. Автобус катился теперь мимо веселеньких дач, желто-зеленых от солнца, деревьев и полян. Я забылась и пела вовсю, как когда-то, выступая в школьной самодеятельности. Получалось у меня хорошо, я видела одобряющие лица Антиповых, Олега, тоже смотревшего на меня.

Замолчали. Долго слышался только гул автобуса, низкий и шуршащий. Наконец Выгодский проговорил:

— А вот есть одна одесская песенка…

— Про Дерибасовскую? — деловито спросила его знакомая.

Но их никто не поддержал.

— Вот так-то, девонька, — медленно оборачиваясь ко мне, сказал Николай Ильич. — Голосистая ты!..

И все смотрели на меня по-новому, даже Лидия Николаевна улыбнулась:

— Вон ты какая, Сфинкс!

— Да у вас прямо талант, Танечка! — сладко проговорил Вагин.

— Молодец, Танька-Встанька, — серьезно сказала Женя.

Но главное, Олег все смотрел на меня, и улыбался, и будто ждал чего-то. Тогда я запела свою коронную песню— «Подмосковные вечера». Олег подыгрывал на гитаре. И все смотрели на меня… И я вдруг подумала, что за все время нашего знакомства с Анатолием так ни разу и не пела, он даже не знает, как я пою.

Вагин переводил глаза с меня на Олега, ухмылялся. Женя задумалась, жена Туликова с ласковой улыбкой глядела на нас с Олегом, но мне уже было не до кого. Я пела и пела…

Приехали мы в Комарово. Помню, что до этого я так и не спросила, куда же мы едем. Автобусы подошли к самому пляжу.

— Благодать! — восхищенно вздохнула Лидия Николаевна, глядя на сосны, на песок, на волны залива, отливающие солнцем, на чуть различимый в дымке Кронштадт. — Живем средь камня, света божьего не видим!

— А ты, Коза, — тотчас посоветовал ей Николай Ильич, — в колхоз переводись: там чертежницы позарез нужны.

— Спасибо, папаша, вы уж пример покажите…

— Пошли, Олег! — позвала Женя и, сняв туфли, побежала по песку.

Олег постоял еще, но так и не решился посмотреть на меня, пошел за ней. Вагин сказал мне, понимающе улыбаясь:

— Пойдемте, Танечка, к тем кустам: там и солнце и тень.

И я молча направилась за ним.

На пляже и так было шумно, тесно, а тут еще высыпали наши из автобусов. Кусты, слава богу, оказались недалеко от тех, под которыми устроились Олег, Женя, Павел, Туликовы. Вагин все что-то говорил, следил, как я снимала платье и туфли. А я смотрела на Женю, что-то рассказывавшую Олегу, на Олега, смеявшегося ей в ответ так, будто ничего и не было в автобусе, на Туликова, заботливо устраивавшего в тени жену…

Песок был приятно теплым, мягко пружинил под ногами. К Выгодскому и Олегу, уже подбрасывавшим мяч, подбежали Павел, Женя, Туликов. Мяч вылетел из круга и стремительно несся метрах в трех от меня. Я прыгнула и ловко взяла его.

Когда люди становятся в круг и пасуются мячом, сразу видно, кто умеет играть, а кто нет, и можно даже догадаться, кто какой человек. Движения Олега были мягкими, пружинистыми, экономными. Анатолий рассказывал, что у него первый разряд по баскетболу. Олег не кичился своим умением, играл увлеченно. Выгодский явно подражал ему, хотел показать, что и он умеет играть, но получалось плохо, и смотреть на него было как-то неприятно. Женя оказалась неожиданно сильной, но играть не умела и откровенно смущалась из-за этого. А Туликов, совсем белый, незагоревший, костлявый, азартно, совался к мячу, мешал всем, поминутно оглядывался на жену — они радостно улыбались друг другу, — и я снова увидела то хорошее, что так тщательно он прятал в себе на службе.

Как я и ждала, наша с Олегом игра сразу выделилась: недаром Лешка в детстве мучил меня своей физкультурой. И, кроме обычного контакта движений, который бывает между хорошими игроками, снова появилось нечто такое, что еще более усиливало нашу близость, возникшую в автобусе, когда мы пели.

Мяч выкатился, я побежала за ним, вернулась. Олег смотрел на меня, улыбаясь… И я улыбнулась. Наверно, все это заметили. Вагин решительно крикнул:

— Купаться!

Мне хотелось играть еще. И Олегу, видно, тоже. Но в тоне Вагина, было что-то осуждающее — ни я, ни Олег ничего не ответили.

— Будем купаться? — подчёркнуто весело спросил Павел у Жени.

Женя быстро ответила:

— Конечно. — И не смотрела на нас с Олегом.

Вагин удовлетворенно усмехался.

— Люба, я выкупаюсь? — крикнул Туликов жене.

Она закивала ему.

— Ну, а что же своего умирающего лебедя не приглашаешь? — грубовато спросил Вагин у Выгодского.

Знакомая Колика лежала в сторонке, аккуратно подстелив коврик, задрав к небу заклеенный бумажкой нос. Выгодский крикнул ей:

— Том, купнемся?