Занавес памяти
Шрифт:
Он умолк. А она открыла ему без утайки свое сокровенное – самый страшный день в жизни, когда сидела в заложниках в оружейной комнате и ждала неминуемой смерти – либо от того, кто ее захватил в заложники, либо от своих же коллег из полиции. Спецназ ведь готовился закачать в оружейный бункер спецсредство, газ, не рискуя открытым штурмом. А с газом – рулетка: либо откачают потом в реанимации, либо – конец. Катя, в отличие от мужа, во время исповеди не могла сдержать рыданий, признаваясь Гектору в животном ужасе, испытанном тогда. Никто ведь не собирался ее вызволять, отбивать у преступника в опасной схватке. Все стремились быстро прикончить его газом и отрапортовать, сведя к нулю собственные минусы и просчеты, не боясь в случае невезения пожертвовать жизнью сотрудницы пресс-службы. И Катя, давясь слезами, шептала Гектору:
– Именно тогда что-то сломалось у меня внутри. Глаза мои открылись на происходящее. Я поняла: мне не на кого надеяться. А потом я встретила тебя. И лишь один ты, Гек, поставил ради меня жизнь на карту, закрыл меня собой во время взрыва в Жаворонках, поймав осколок…
И она поцеловала его шрам от осколка.
А потом спросила его:
– Значит, ты всех прикончил, кто истязал тебя?
– Да, – ответил Гектор.
– Или кто-то живой остался?
– А что? – Он смотрел на нее пристально. И печально.
– Я подумала: если некто скрылся, заполз в щель в Катаре, в Иордании, Кувейте… Мы с тобой в Турцию отправляемся, в Трою, а могли бы вместо нее заняться поисками. Продадим нашу квартиру на Фрунзенской, мою бывшую. Деньги потратим на возмездие. Террорист, чеченец, знает тебя, а меня – нет. Я тебе помогу достать змею из норы.
– Катя, я тебя не узнаю, – прошептал Гектор, целуя ее губы.
– Я больше не служу в полиции. Мы с тобой теперь единое целое.
– Даже если бы кто-то из них остался, – ответил ей Гектор тогда, – я бы никогда не допустил твоего участия. Мои дела есть мои дела. Но никого больше нет. С последним я расквитался за месяц до нашей с тобой встречи в Староказарменске. Я работал в Конторе в 66-м отделе, но слух клубился: последнего из моего списка засекли в оазисе на границе Ирака с Ираном. И я подписал очередной «сирийский контракт» на полтора месяца. Грохнул игиловца, командира отряда в Ракке, – это входило в мой контракт, а затем уже сам, один, перешел сирийскую границу и рванул на машине к оазису.
Гектор тогда умолк. Перед его глазами всплыла незабываемая страшная картина. Гребень песчаного бархана. Пустыня. До границы с Ираном – десять километров. Внизу – его арендованный джип, простреленный в пяти местах. А они с Шамилем, чеченцем, бывшим боевиком, на бархане. Оба в крови. Гектор захватил его в оазисе, на женской половине дома, где тот прятался, прикончив его охранников. Шамиль в схватке исполосовал его кинжалом – прадедовским, знаменитым, им он не раз хвалился на камеру, перерезая горло захваченным в плен… Гектор сломал ему обе ноги и обезоружил. Всадил его кинжал ему в грудь. На гребне бархана он сидел и смотрел на умирающего врага. А тот, изрыгая проклятия, хрипел: «Я ж тогда в ущелье вставил тебе катетер и прижег твою рану в паху факелом! Этим я тебя спас, ты бы кровью истек! Факелом издревле всегда прижигали подобных тебе! Даже в султанском гареме. А после я поднял тебя на ноги! Погнал, заставил идти! Если бы не я, ты бы подох. А я подарил тебе жизнь! Всевышний не простит тебе моей смерти! У меня тоже больной старый отец, кто о нем позаботится? У меня шесть жен и пятнадцать детей! Ты меня выследил, победил, а теперь спаси! Я жить хочу! Отвези меня к врачу через границу! Пес! Гяур! Ibn Zana! [9] Полуевнух!!»
9
Ibn Zana – ублюдок (араб.).
По холеной бороде Шамиля текла слюна, смешиваясь с удом и розовым маслом. Он орал и царапал песок. Гектор наклонился и… выдернул кинжал. Шамиль испустил дух.
– Гештальт мой закрыт, – объявил Гектор Кате. – Теперь мы с тобой едины. И порядок у нас следующий: тебе все целиком, без остатка. И вся моя кровь до последней капли – тебе. А ты – что сама мне подаришь, тем и счастлив буду. Даже когда ты на меня просто глядишь… у меня сердце заходится.
– Нет, Гек, порядок у нас другой, – твердо возразила тогда Катя. – И тебе все целиком. Без остатка. Ты мой муж. Я с тобой – во всем. Везде. И до конца.
Погрузившись мысленно в тот их знаковый разговор, Катя полностью отрешилась от Кукуева, сосредоточилась на муже.
Гектор остановился.
Она увидела место, выбранное им «сюрпризом» для их проживания.
И у нее захватило дух!
Глава 14
Бабка
На следующее утро Катя и Гектор на встречу с Раисой Бодаевой, бабкой Симуры, опоздали. Гектор гнал на большой скорости по навигатору. С поворота на Птичий мыс они заметили съехавших с дороги на песчаный пляж мотоциклиста и вишневый кроссовер. Симура беседовал с женщиной в деловом костюме. Их фигуры выделялись на фоне пустынного пляжа, реки и хмурого осеннего неба.
Катя подумала: окрестности словно в их с Гектором «локации», куда они добрались вчера вечером. Пейзажи, исполненные одиночества, величия и красоты… Но пляж Птичьего мыса принадлежит экооотелю, в летние месяцы он переполнен отдыхающими. А в поле за поворотом к нему вдалеке маячат мрачные фабричные строения.
Вчера на КПП охраны экоотеля Гектор забрал ключи, и они свернули на безлюдную бетонку, освещенную редкими фонарями. В излучине Оки, в плавном изгибе ее русла образовался полуостров с широкими заливными лугами. Здесь располагались «скандинавские» коттеджи на большом удалении друг от друга. Два предназначались для компаний, а третий, самый дальний, – для пар, ищущих уединения. Вид, открывавшийся с веранды коттеджа и из панорамного окна (одна стена дома представляла собой сплошное стекло), даже ночью заставил Катю замереть от восторга. Осенняя луна плыла среди туч, освещая заливной луг, полого спускавшийся к Оке. В черной воде – яркая лунная дорога… Ширь, простор, воля… Словно они с Гектором одни в целом свете, затерянные среди луговых трав на бескрайних речных берегах…
«Скандинавские» коттеджи в прежние благодатные времена заказывали в Швеции со всем оборудованием – от душевой кабины до электроплитки и посудомойки на небольшой кухне. Бытовая техника хоть и не новая, но работала исправно. Помимо кухни в коттедже была спальня с окном во всю стену, а в ней электрокамин да широкая кровать. «Нам больше с тобой ничего и не надо», – хрипло прошептал Гектор, сбрасывая пиджак, сдергивая через голову худи, заключая Катю в объятия. И сразу они обо всем забыли. Даже об ужине, а столько ведь накупили. Уже в постели среди ночи, ощущая волчий голод, решили все же поесть – обошлись творогом да бутербродами с маслом. Заснули в третьем часу…
– День добрый, мы Борщовы-Петровские. Моя жена Катя. Я – Гектор. Ваш внук, наверное, уже поставил вас в известность о нас и о наших общих делах, – представился Гектор Раисе Бодаевой, когда они подъехали на пляж Птичьего мыса.
– Серафим мне намедни и сейчас много всякого-разного наговорил. – Раиса Бодаева оглядывала их с тщательно скрываемой неприязнью, подозрительностью и недоумением. – Довольно неожиданно. Я слегка в растерянности.
«Что-то не похоже», – подумала Катя. Перед ними с Гектором деловая женщина – и по облику, и по сути. Собранная, сдержанная, ухоженная и… хотя неброско, но почти роскошно одетая для «глубинки». Дорогой серый брючный костюм люксового бренда. Бабка Симуры небрежно носила его с модными кроссовками. А под пиджак надевала кашемировый свитер. Внешне она напоминала Джейн Биркин в ее зрелые годы. Правда, волосы красила в стальной цвет, скрывая седину. Подтянутая, поджарая, следящая за собой в свои «прилично за шестьдесят», она выглядела намного лучше, свежее, здоровее сорокалетней дочери-алкоголички.
– Серафим, оставь нас. Пройдись, подыши воздухом, – властно велела она внуку.
Симура молча повернулся и побрел по песчаному пляжу. Он сел поодаль на корягу, вынесенную рекой на берег. Одинокая фигура… черный, нахохлившийся вороненок, выпавший из родного гнезда… Катю посетило предчувствие: не дождутся они с Геком и от «бабки Раи» сведений в пользу внука.
– Он мне выдал: «Хочу доказать свою невиновность в убийстве». А вы, мол, ему помогаете искать доказательства. И планируете создать о нем документальную книгу. – Раиса Бодаева явила им резкий, четкий профиль. – Супружеская пара – писательница и спецагент, воевавший в Сирии. Так он вас представил мне. Где он вас откопал?
– Мы случайно познакомились через его приятеля. Я бывший полицейский криминальный журналист, работала в пресс-центре, муж тоже служил в силовой структуре, он полковник. – Катя отвечала на неприязненные вопросы Раисы вежливо. Сначала надо удовлетворить ее законный интерес о вмешательстве посторонних в их семейную драму, а затем уж задавать щекотливые вопросы. – Зверское убийство, где главным подозреваемым проходил малолетний ребенок, – крайне редкое и резонансное происшествие. Не скрою, для меня подобные материалы представляют профессиональный интерес. Ваш внук подписал с нами соглашение об использовании информации нашего общего расследования. Серафим сознательно идет на риск будущей публичной огласки всех событий одиннадцатилетней давности: он категорически отрицает все обвинения, навешанные на него в малолетнем возрасте. И желает отыскать истинного убийцу.