Занавес памяти
Шрифт:
– А мне мать вчера поздно позвонила, – похвалился Полосатик-Блистанов, прихлебывая черный кофе, когда они ехали к Выселкам. – Озаботилась: куда я пропал?
– Я ее вчера попросил тебе звякнуть, чтобы ты не бесился, – вставил сидевший рядом с ним на заднем сиденье Серафим.
Полосатик-Блистанов поперхнулся кофе.
– Я ей: «Мама, скоро ты прилипалу прогонишь взашей?» – уже совершенно иным тоном выдал он.
– И ее ответ? Мне интересно, – усмехнулся Симура, ладонью откидывая вьющиеся темные волосы со лба.
– А мать мне: «Не лезь в мою личную жизнь, сын. После тридцати пяти лет выслуги и каторжной работы я имею право на простое женское счастье». – Арсений и хотел бы соврать, да не смог: передал диалог с матерью буквально. Повернулся к Серафиму: – Ты, очковтиратель, вроде у тебя ложные глюки пиявками к мозгам присосались, да? Конфабуляция… Я все про нее вчера погуглил в Сети! Не твой случай. Катя, к моему великому сожалению, вы ошиблись в оценках. Он просто нам заливает, разводит нас бессовестно! Ты все помнишь, Серафимчик. Ты пацаном таскался в чайную. Зачем? И с отцом в супермаркет. Бубнил про зал торговый и тележку, кондиционер… Какое место было раньше, а? Чайная или магазин? Магазин или чайная? Ариадну Счастливцеву папик твой оставил на стоянке тогда. И она жива. А мертвая девица откуда взялась? Ариадна контачила с покойницей? Не пялься на меня тупо! Отвечай!
– Что такое конфабуляция? – растерянно спросил Серафим.
Катя и Гектор переглянулись.
– Это, самурай, словно в «Гамлете»: «Я безумен только при норд-норд-весте». А когда южный бриз, ты отличаешь сокола от цапли, – спокойно, сочувственно пояснил Гектор. – Выселки. Трекер к котельной через поле ведет. Где-то есть проселок, тропа туда. Ишхан ведь на тачке катается.
И точно: через пару минут они увидели съезд на проселок, вившийся лентой в еще не убранных полях кормовой свеклы, раскисший от дождей. Гектор круто свернул, прибавил скорость – фонтан грязи из-под колес «Гелендвагена»!
– Я его в магазине рассмотрел, – продолжил Гектор задумчиво. – Шрам на щеке у него не от ножа вроде. Не похож. А на ладони – точно не ножевой, рваный. Он рукой хватался за что-то, защищаясь.
Катя вспомнила протокол осмотра места убийства.
– Битое стекло от водочных бутылок… и много! Во дворе дома ведьмы полиция тогда обнаружила и в протоколе это отразила. Гек, мы читали про осколки.
– Тогда очень крупный осколок. Например… отбитое горлышко от бутылки. Порой оно страшнее финки, – произнес Гектор.
Миновали мрачную старую котельную. Пустой барак для рабочих. Впереди возникло небольшое одноэтажное кирпичное здание, похожее на контору, в строительных лесах, с новой гофрированной крышей. Возле – блоки, мешки с цементом, столбы для ограды и сетка-рабица, сложенная у стены. Похоже, бывшую контору переделывали под просторное жилье. Чуть в стороне – бытовка. От нее отъезжала «Киа». Алый маркер на экране мобильного Гектора вновь запульсировал.
Гектор преградил внедорожником путь кроссоверу Ишхана – тот уже куда-то собрался ни свет ни заря. И выпрыгнул из «Гелендвагена». Ишхан тоже вышел из машины.
– Продолжаем разговор, – объявил ему Гектор.
Катя, Серафим и Блистанов, покинув машину, приблизились к ним. Катя огляделась – место уединенное. Со стороны проселка их сейчас заслоняло здание заброшенной котельной.
– Чего приперлись? – грубо бросил Ишхан. Его кавказский акцент от волнения стал более заметным. – В магазине приставали. И домой ко мне теперь сунулись. Я вас не звал. Убирайтесь!
– Хата твоему родичу принадлежит? – игнорируя его неприветливость, осведомился Гектор, кивая на контору в строительных лесах. – Подобно многому в Кукуеве? Тигран тебя сюда поселил? Слышали мы, что арендованный магазин он вскоре подарить тебе вознамерился. А хата – тоже подарок? Или плата за старую услугу? Или за молчание? Откупается Тигран от тебя, парень?
– Не твое дело. Все это наши семейные вещи, – отрезал Ишхан. – Проваливайте! А не то я полицию вызову. Вы кто вообще такие?
– Вчера ночью тебе Тигран сообщил, кто я, и кто моя жена, и кто капитан полиции Блистанов. Четвертого ты отлично знаешь. Да, наверное, и не вчера справки наводили вы на пару, а гораздо раньше, едва мы появились в вашем богоспасаемом Кукуеве.
– Кукуев не мой, – ответил Ишхан и спародировал горько: – «Мы люди не местные».
– Я много раз был на Кавказе. Я там воевал. Жестокость и благородство, варварство и доблесть, месть и милосердие – все вмещает блистательный Кавказ. – Гектор шагнул к Ишхану, но тот отступил в сторону, держа дистанцию. – Тебе внешность изуродовали не в родных горах. Все случилось здесь одиннадцать лет назад. И ты тогда был маленьким пацаном – жертвой междоусобной войны, одиноким сиротой в чужой стране, пригретый… расчетливым, хитрым типом, сделавшим тебя невольным соучастником преступления. Убийства. Ты достаточно видел и немало знаешь. И ты до сих пор живой. А мог бы уже кормить червей, потому как твой родич Тигран…
– Ты идиот! – Ишхан внезапно начал смеяться – все громче, громче. – Про тебя слухи в городе – ты суперкрутой. Почти Хантер-киллер. Вроде полковник бывший. А ты… просто осел!
– Оскорблениями ничего не добьешься, – спокойно парировал Гектор. – Одиннадцать лет назад Тигран тебя, раненого, спас, увез от здешней полиции… от бдительного, но упертого майора Буланова. А сейчас и майор – покойник. Чуть жареным запахло – и твой родич его убрал. Буланов, возможно, подозревал… И до него слухи доходили о ДТП на дороге на Кручу, где ты едва не погиб. Буланов делал ложные выводы одиннадцать лет назад по ряду личных причин, зациклившись на Серафиме, а сейчас мог все и переиграть… Но не успел. Его грохнули. Я к тому, Ишхан, что старое дело-то усугубляется новым убийством. И ты уже взрослый. С тебя иной спрос. А тогда ты был мелкий. И любые твои действия законом не наказуемы из-за недостижения тобой возраста ответственности. – Гектор почти уговаривал Ишхана Рустамзаде.
Катя слушала мужа: «Гек пока еще осторожно распутывает свой гордиев узел, но когда же начнет… разрубать?»
– Если в дело сейчас вмешается полиция, для тебя, по сути мигранта, все закончится скверно, – продолжал Гектор. – А мы не полиция. Мы вольные стрелки. Я хочу от тебя немного. Я хочу знать известное тебе. Что ты видел и пережил тогда двенадцатилетним мальчишкой, подобно ему. – Гектор кивнул на Серафима, и тот…
Словно у чайной, Серафим сомнамбулой двинулся на Ишхана. Кате вдруг показалось: он повторяет некие свои прежние действия… чисто автоматически, машинально, бездумно… При этом сознание его будто спит… Ишхан резко отпрянул в сторону. Сунул руку в карман ветровки.
– Я хочу знать, кто тебя порезал, – продолжил Гектор. – Мне известно, кто бинтовал твои раны, не обращаясь к здешним врачам, и увозил тебя ночью тайком на тачке. Тигран, твой родич и хозяин. Но кто тебя располосовал? Произошло все непосредственно после ДТП… У дома ведьмы? Ты же туда мчался на своем велике? Ты добрался?
– Пошел ты! – Изуродованное шрамом лицо Ишхана исказилось.
– Нет. Считай, я у тебя в гостях, горец. И я не уйду без ответа. Не в моих правилах. – Гектор покачал головой. – У калитки той… помнишь калитку, мальчик? У калитки траву залила кровь… твоя? На нем, – новый кивок на застывшего Серафима, – тоже была кровь. Твоя, Ишхан? Кто нанес тебе раны? Кто на тебя напал? Кто стрелял?
Все дальнейшее произошло в доли секунды. Симура, словно включившийся робот, вдруг вскинул обе руки и разом опустил – жест поразительный, словно он схватил нечто в каждую руку и резко ударил предметами… Обо что?!
Ишхан сдавленно взвизгнул – и выдернул из кармана ветровки нож с выкидным лезвием. Направил клинок на Серафима.
– Всегда хотел с тобой расквитаться, тварь! – заорал он заполошно. – Из-за тебя я стал…
Замахнувшись ножом, он попытался поразить Серафима прямо в лицо. Гектор рванулся к ним. Ударил ногой по голени не Ишхана – Серафима, сбивая его с ног и уводя в падении от ножа. Симура неловко грохнулся на бок. Промахнувшийся Ишхан с ножом бросился уже на Гектора. Тот гибко уклонился. Левой рукой вроде бы ударил Ишхана в солнечное сплетение, но применил обманный прием, не касаясь его, остановив свой кулак в сантиметре от тела парня, согнувшегося чисто инстинктивно в защите от страшного выпада. Ребром правой руки Гектор, казалось, едва лишь коснулся его шеи.