Чтение онлайн

Раиса вытащила из кармана пальто смятую пачку, сунула сигарету в рот, щелкнув зажигалкой, закурила, выпуская дым в потолок.

– Сима, внук! – Она глядела на Серафима.

– Да, баба Рая, – ответил он.

– А сейчас, после всей правды, – ты заложишь меня ментам? Швырнешь меня, пожилую, больную, грешную, жадную, жестокую, скверную женщину, причинившую невольно тебе столько горя и несчастий, в тюрьму?

Симура молчал. Не колебался, не взвешивал, не выбирал. Просто не отвечал ей.

– Мне встать перед тобой на колени, внук? И молить о прощении?

– Нет, баба Рая. – У него из груди вырвался тяжкий вздох. – Я хотел узнать правду – я ее узнал. Не я убил отца.

– Вы здесь все будто в судилище. – Раиса обернулась к ним. – Предупреждаю: напишете на меня заяву в полицию – я ото всего откажусь. Ничего не совершала, никого не убивала.

– За одиннадцать лет полиция не нашла против вас ни единого доказательства, – произнесла Катя спокойно, хотя… она содрогалась в душе.

– Тигран? – Раиса глянула на своего обвинителя.

– Я полиции не скажу ничего, – буркнул тот. – Негодник, – он метнул гневный взор на Ишхана, – тоже промолчит. Не нашего ума дело. Ваши проблемы, Рая, семейные. А вы, Гектор… – он глянул на Гектора в арке, – вы мне поклялись. Огнем. Болью. Нерушимо. В нашем общем кошмаре одно тянет другое. Скажи «а» – заставят сказать и «б»… до конца алфавита.

Тигран имел в виду собственные проблемы одиннадцатилетней давности.

– Слово сдержу, – произнес Гектор. – Насчет кошмара – золотые ваши слова.

– Мой муж обещал, мы едины с ним в решении, мы не заявим в полицию, – поддержала Гектора Катя. – Против вас, госпожа… Фабрикантша, прямых материальных улик нет. А слова – лишь слова… Вода. Но местные полицейские вполне способны проявить собственную инициативу в связи с расследованием убийства бывшего коллеги Буланова.

– А вы, мальчик? – Раиса медленно, плавно, пуская дым из ноздрей, обернулась к Арсению Блистанову.

– Я… – Блистанов запнулся. – Оказывается, вы убийца, не он… внучок… Серафимчик шестикрылый. И вещдоков нет, улик против вас – это факт. И самое главное – Гектор Игоревич дал слово. И за меня тоже. А если сказать «а» в вашем кукуйском бедламе, придется… и до «операции Ы» дойти. – Блистанов скривился: – Я… мы все промолчим. Но совесть-то у вас, старуха… есть?

– Совести у меня – полные штаны, мальчик-полицейский. – Раиса затянулась дымом. – Обрадуешься узнать: ищу часто глазами крюк на потолке последние дни… сук крепкий на сосне в нашем лесу… Все, ради чего я работала, грешила, жила, убивала – рухнуло в одночасье. Цех мой закрылся навсегда. Автоматика не подлежит восстановлению – спецы мне заявили: «Деталями для ремонта не располагаем, менять надо все линии целиком. Из Голландии оборудование уже недоступно, а китайским импортозамещать – в трубу вылетим». Один мне путь остался: словно Генка мой покойный, искать покупателя на остатки бизнеса обанкротившегося… Сима, внук!

– Да, баба Рая.

– Я продам все, деньги отдам тебе. На жизнь тебе хватит. Наукой займешься чистой. Математикой своей. – Раиса смяла окурок в кулаке по-пролетарски, словно в цеху. – Я доживу скромно. И коттедж отпишу тебе по завещанию. Не квартиры, конечно, столичные и не прославленная Таруса, но Птичий мыс приобретает постепенно известность. Место красивое. Загонишь и домишко мой потом по приличной цене.

Раиса Фабрикантша публично откупалась от внука. А он хранил молчание.

– Так я свободна? – спросила она. – Могу теперь идти на все четыре стороны, удовлетворив ваше… незаконное, в общем-то, любопытство?

Гектор глянул на Катю – твое решение?

– Мой муж дал слово не вмешивать полицию, – повторила Катя. – Вопросы правосудия не наша компетенция. Да я и прежде, работая криминальным журналистом пресс-службы, никого не обличала и не судила. Я старалась дойти до сути и понять причины… следствия… взаимосвязь фактов и событий. В Кукуеве всего слишком… много. Клубок противоречий и бед, стечений обстоятельств, страшных, непоправимых ошибок, смертей и несчастий. Вопросы правосудия и справедливого возмездия нередко входят в острый конфликт. Но здесь в отношении Геннадия Елисеева – возмездие быстрое и неотвратимое. Свершившееся… Молниеносное.

– Я вас не понимаю. Возмездие ему – за что? – изрекла недоуменно и тревожно Раиса.

Гектор вновь глянул на Катю: они думали об одном. Фабрикантша даже не подозревает о событиях на Круче, случившихся накануне ее появления на сцене.

– Похоже, вы здесь самый главный, – обратилась к нему Раиса. – Так вы отпускаете меня с миром?

– Убирайтесь, – бросил ей Гектор. – Пошла вон!

Но последнее слово все равно осталось за Фабрикантшей.

– Сима! Внук! – позвала она, шествуя к двери. – Поедем со мной домой. Видишь, я тебя не страшусь… ты наорал на меня, угрожал безумно… Но я прощаю тебя. Я тебя не боюсь. Вернемся вместе домой, мальчик… Нам есть что обсудить с глазу на глаз. Без чужих. Мои планы по продаже цеха, завещание в твою пользу. И не только.

Симура на этот раз лишь секунду медлил и… последовал за ней.

Бабка… Внук… Зверски убитый отец… Семья…

Чаши весов… равны?!

Шум мотора за окном.

– Ишхан… – Гектор отыскал в мобильном номер. – Скину тебе контакты врача. Он спец по другим вопросам, но найдет тебе дельного пластического хирурга. Приведешь в порядок физиономию в клинике. Наколотишь бабок в лавке на операцию, если не хватит – я тебе добавлю. И без обид за… – Гектор указал себе на шею.

Ишхан, не обращая больше внимания на своего хозяина Тиграна, достал телефон, показал Гектору номер – высшая форма доверия – скинуть контакты.

– Шноракалутюн! [36] Sag olun! Asker! [37] – произнес он, двуязычный от рождения «карабахский пленник».

Саундтрек «Vendetta March» Shigeru Umebayashi

К себе в коттедж на излучину Катя и Гектор отправились вдвоем. Арсений Блистанов объявил им: «Мне надо немного побыть одному. Собраться с мыслями». От дома Тиграна он побрел на пустынный пляж Птичьего мыса.

– Катя, они вернутся оба, – сказал Гектор, когда они стояли на веранде и смотрели на Оку в пелене непрекращающегося дождя. – Тачка Полосатика здесь, мотоцикл тоже.

– Полосатик Раису про совесть спросил, – произнесла Катя. – Я все думаю, Гек: совесть ли диктовала ей избегать Серафима долгие годы, не оформлять над ним опекунство, не забирать к себе жить? Или же страх перед ним? Она же считала – именно он взял велосипед, значит, мог ее видеть. Опасения: вдруг он вспомнит?

– Насчет совести ее я дико сомневаюсь, – ответил Гектор. – Она нас нагло убеждала: именно внук убил Геннадия.