Чтение онлайн

Как видите, история личинки проще простого. И как-то странно выглядят хлопоты матери: столько возни ради того, чтобы личинка выгрызла извилистую канавку в завядшем листе.

Только смотреть всегда скучновато. Хочется так или иначе вмешаться, принять участие в том, что происходит. Когда наблюдаешь даже самые простенькие действия какого-нибудь насекомого или иного животного, постоянно соблазняет мысль: «А что будет, если я…» Вот в этом-то «если» и скрывается очень многое, чтобы не сказать — «всё».

Что последует за «если»? Конечно, не что попало. Оно должно быть обдуманно, должно иметь определенную цель. Тогда это «если» станет началом научного опыта, а не простого баловства.

Так и с трубковертом. У меня возникло много «если», и я проделал много опытов. Не буду рассказывать о всех них, приведу лишь несколько. Они помогают лучше понять поведение трубковерта.

Обязательно ли прорезы должны быть такими, какими их делает жук?

Я беру только что свернутый фунтик. Осторожно развертываю его, разглаживаю. Из горсти березовых листьев выбираю такой, который точь-в-точь совпадает с моим. Накладываю лист с прорезами на целый, и по этой «выкройке» делаю ножницами прорезы.

Пробую свернуть этот лист в фунтик. Я нагляделся на жуков, а потому могу подражать их работе. Беру край листа и тяну его на себя. Он тянется, но… валика не образуется — значит, не получится и свертка.

Пальцами я лист сверну, но таким приемом можно свернуть в трубочку и лист целый, без прорезов.

Порчу один лист, другой, третий и только тогда догадываюсь: я слишком спешу. Трубковерт делает прорезы так медленно, что лист успевает чуть подвянуть. Пусть он утратил и совсем немного упругости, а все же свертывать его стало легче. Я же, работая ножницами, делаю оба прореза в две-три минуты. Лист остается вполне упругим и, конечно, меня «не слушается».

Свернув с десяток фунтиков, я научился этому делу. Теперь можно было заняться проверкой. Делаю прорезы не по мерке, а на глаз: кривые, прямые. Иные из них имеют отдаленное сходство с буквой «S», но расположены иначе. Мои прорезы не такие, как у жука.

Начинаю свертывать фунтики. Они не свертываются, а если с грехом пополам и свернешь нечто похожее, то стоит выпустить «фунтик» из рук, как он начинает развертываться. Я клал их на стол, подвешивал за черешок — ничто не помогало.

Прорезы должны быть сделаны именно так, как их делает жук.

Математики, заинтересовавшись трубковертом, выяснили, что, делая определенного фасона прорезы, жук решает сложную математическую задачу. Если она решена правильно, то фунтик не развернется. Это не вымышленная задача, она действительно существует. Нет смысла подробно излагать ее, скажу лишь, что ее содержание выглядит очень «страшным». Оно гласит: «Построить эволюту по данной эвольвенте».

Трубковерт не знает высшей математики, и ему незнакомы сложные формулы и вычисления, необходимые для решения задачи. Его «умение» — результаты многолетнего отбора и упражнений множества поколений его предков. В конце концов повадка закрепилась, превратилась в инстинкт, сделалась «врожденной способностью».

Возобновит ли жук прерванную работу? Конечно, если он упадет с листа на землю, то на прежний лист ему не попасть. Ну, а если он останется на том же листе, но в работе будет перерыв, как тогда?

Я беру пробирку. Вталкиваю внутрь нее пробку. Получается колпачок высотой в один сантиметр. Его потолок — пробка, стенки — стекло пробирки.

Осторожно придвигаю ладонь к задней стороне листа. Жук не замечает ее и продолжает работать, как всегда, на верхней стороне. Потихоньку начинаю поворачивать руку и приподнимать лист: мне нужно перевести его в горизонтальное положение. Зачем? Да только затем, чтобы жук не свалился на землю.

Не всегда удается эта — как будто простая — штука: жук падает. Что ж, ищешь новый подходящий лист и снова подводишь ладонь.

Удалось! Я накрываю жука колпачком-пробиркой. Трубковерт поджимает лапки и валится на бок. Стою и терпеливо жду: «обморок» жука через несколько минут кончится. Трубковерт зашевелился… Взобрался На стекло пробирки. Я отодвинул пробирку от прореза. Поползав по Стеклу, жук спустился на лист, начал бродить по нему.

Пробирка снята, жук на свободе. Он ползает по листу, но не обращает никакого внимания на прорез. Улетел…

Новый лист с трубковертом. Этот не такой пугливый и не валится на бок, когда я накрываю его. Вскоре он вползает на стенку пробирки, и я отодвигаю ее на сантиметр от прореза.

Когда жук спустился на лист, я убрал пробирку. Трубковерт поползал, добрался до прореза, ощупал его передними ножками. Побродил вдоль прореза, потрогал его. А потом принялся за работу.

Оказывается, он может продолжать работу и после перерыва. Меня не очень удивляет это: в работе трубковерта слишком часто бывают перерывы. И если жук не упал с листа, а остался тут же, то почему ему и не продолжать работу?

Меня перерыв интересовал по другой причине. Ради этого я практиковался, устраивая жукам перерывы в их работе. Станет ли жук продолжать чужую работу? Вот к какому опыту я готовился. Чтобы проделать его, нужно было иметь два листа с начатыми прорезами.

Накрыв пробиркой жука на листе, я ждал, пока он всползет на стенку. Затем переносил его на другой лист. Перед тем как выпустить на него жука из пробирки, я сталкивал с листа работавшего на нем трубковерта. Моему жуку предлагался начатый чужой разрез.

Я проделал много десятков таких пересадок. Опыт занимал совсем немного времени: каких-нибудь десять — пятнадцать минут. Это в случае удачи. А при неудачах он оказывался совсем коротким. Иногда жуки продолжали чужую работу, иногда не обращали внимания на прорез. Очевидно, это было связано с особенностями «характера»: не думайте, что все березовые трубковерты точь-в-точь одинаковы в своем поведении.

Все же часть трубковертов продолжала работу на чужом прорезе. И вот я проделал еще опыт. Наметил ножницами начало прореза и пустил на этот лист жука.

Он вел себя как обычно: побродил по листу, ощупал прорез, еще поползал. Несколько раз трубковерт оказывался возле прореза, «проверял» его. Но работать он не стал. Десятки сделанных мною прорезов были забракованы.

Лишь однажды трубковерт начал было работу. Увы! Он только попробовал и тут же оставил прорез.

Очевидно, трубковерты как-то отличали мои прорезы от своих. Впрочем, разрез, сделанный ножницами, совсем иной, чем прогрызенный челюстями жука. Когда я посмотрел в микроскоп на тот и на другой, то увидел, что разница между ними огромна. Трубковерту было достаточно пощупать прорезы, чтобы ощутить ее: для него, крошки, микроскопически малый зубчик был огромным зубцом.