Занимательная геометрия
Шрифт:
Вика слушала, не перебивая. Только изредка бросала взгляд — снизу- вверх, показывая, что она здесь, с ним, и что ей интересно все это слышать.
— Я, похоже, зря ляпнул матери, что пора прекращать этот фарс… Она поняла быстро, и не стала откладывать в дальний ящик.
— Они поэтому приехали?
— Скорее всего, да… Я даже сразу не сообразил. Не мог понять, что это, вдруг, торкнуло…
— Ну, Денис, их можно понять…
— Вика, черт! Откуда ты взялась, такая понятливая?! Хоть бы для приличия повозмущалась, что ли… Тут все против её интересов, а она понимает… Меня сейчас совесть должна сожрать?
Этот всплеск был вызван, скорее, удивлением: не такой реакции ждал. Думал, что будут слезы, претензии, жалобы, требования быстрее все решить… А здесь… Каким-то равнодушием отдавало. Он понимал, что неправ, что нужно радоваться… Но… Вдруг, она послушает его, посочувствует, а потом пошлет, к чертовой бабушке? И тоже будет права.
Вика и здесь отреагировала не так, как должна была:
— А что ты хочешь? Чтобы я тебе тоже закатила истерику? Начала тянуть и канючить? Давить на тебя? Я думаю, что этого тебе и дома достаточно. Я за неделю узнала о тебе больше, чем за месяц общения. Почти ежедневного. И этому рада. Пока что я верю тебе, Денис. — Очень устало. И очень непохоже на молодую, наивную девочку, которой так долго казалась. — Пока что… А дальше — посмотрим… Может быть, и у тебя все изменится. Какой смысл сейчас вперед заглядывать?
Денис не нашел, что ответить. Нечего было сказать…
Просто прижал подбородок к её макушке, еще крепче обнял и дышал с ней одним воздухом. Аромат её вспоминал, руки вновь обретали горячую нежность её кожи на пояснице, на спине, на глубоком изгибе талии. Свитер очень мешал ему, но смелости и наглости, чтобы стянуть, не хватало. Не время и не место, и не то настроение, чтобы — вот так.
Во всяком случае, голова еще соображала, спасибо грузу невеселых мыслей…
А Вика все сильнее прижималась к его груди, будто опасаясь оставить меж ними хоть капельку пространства, он просто физически ощущал, как ей не хватало прикосновений. И не хотел начинать, опасаясь сорваться.
Она сдалась первой:
— Денис… Поцелуй меня, а? Если уж приехал, и уже целовал… И обещал, между прочим… — Так жалобно. Разве можно устоять?
Он знал, что соскучился по ней. Умом знал, и сердце тосковало, и тело требовало — её, никого другого. Но только сейчас понял, как сильно скучал. До того, что страшно было сжимать ладони — чтобы не раздавить, и сложно не оторвать губы — чтобы не задохнулась, и с такой силой зарывались пальцы в волосы, что её шея безвольно гнулась, не выдерживая. Её дрожь, проснувшаяся при первом же поцелуе, сводила с ума, а он боялся, что сейчас сорвется и сделает больно, и держался, держал себя до последнего, с какою-то глупой надеждой, что еще сможет, справится, лишнего себе не позволит…
Лишь терся щекой о её кожу, зная, что царапает грубой щетиной, не имея сил прекратить эту ласку. Вика не оставила ему шансов. Сама стянула этот невозможно мешавший свитер, сама расстегнула его рубашку… Прильнула всем телом — к его, такая горячая, невыносимо нежная, и до безумия сладкая. И тогда он еще держал себя в узде, нервно и старательно пытаясь думать о чем-нибудь… о чем угодно, только не о том, что сейчас просто необходимо было сделать. Лишь вдавил её в себя, еще крепче, чтобы не осталось и миллиметра, и застыл, впитывая ощущение близости. Такой неожиданной и невероятной.
— Вика… — Полустон — полувздох… — Вик… Что же ты творишь, маленькая… Не здесь же…
— Здесь, Денис, здесь и сейчас… Когда еще? — Всегда такая сдержанная, редко берущая на себя инициативу, она словно с цепи сорвалась, затягивая в водоворот безумства…
Сама притянула его голову к груди, застыла от первого касания губ, задохнулась, выгнулась…
Потянула с плеч рубашку, в волосы зарылась пальцами, перебирая нервно, местами царапая..
Раньше ему казалось, что салон — просторный, и места в нем — до хрена… А теперь стало тесно, джинсы не поддавались, и развернуться негде, чтобы их снять… И с себя, и с девушки…
Он почти рычал, от этой дурацкой заминки… И Викины руки мешали, хоть она и пробовала помогать…
Наконец, проклятая ткань была сдернута, с обоих, вместе с бельем… Полетела на пол, к куче таких же смятых и сброшенных вещей… Он вжался в неё всем телом и замер, привыкая, вспоминая, впитывая, предвкушая… Сейчас, зная, что она никуда не денется, хотелось не торопиться, а смаковать — каждый миг, каждую секунду, каждый вдох, наполненный ароматом её горячего тела, дрожащего от возбуждения… Вика нетерпеливо вдавливала пальцы в его кожу, ловила губами губы, подгоняла, спешила… А он не спешил… С какой-то медлительностью, на грани истязания, захватил ладонью её затылок, другую пропустил под поясницу, тоже зафиксировал, принялся ртом исследовать кожу… упиваясь вкусом, жаром, дрожью, звуками… тем, как она металась, вышептывая какие-то просьбы, настаивая… Сознание плыло и раскачивалось от возбуждения, в ритме, который неосознанно задавала девушка своими движениями…
Опомнился, лишь когда плечо прикусили острые зубки, с одуряюще — сладкой болью… Ответил тем же — легко, и нежно, на шее, где-то под ушком, одновременно с первым толчком… Зарылся лицом в её волосы, слушая, как задохнулась, как вновь задышала, сбиваясь, коротко и рвано, как вновь шептала что-то, невнятно — умоляющее… Потом кричала, и он, кажется, не всегда молчал…
Так сходят с ума и теряются, оставаясь в другой реальности, не желая вернуться назад… Так он боялся оторваться, отпустить, перестать дышать в одном ритме с нею… Наверстывал упущенное и впрок набирался — её жадности, сладости, горьковатой нежности… И она не отпускала, не давала сделать ни лишнего вдоха, ни выдоха — только с нею, только в неё… И плевать уже было, кто сейчас главный, а кто поддающийся, кто ведет эту партию, а кто — ведомый… Сладкая девочка разучилась стесняться, и требовала, и отдавала, и брала… все, чем мог сейчас с ней поделиться…
Изнуренные, иссушенные до дна, на время застыли, все так же крепко сжимая друг друга, даже в беспамятстве не желая расстаться…
— Вик… ты вся мокрая… что-то накинуть нужно… — Первое, что пришло в голову и что смог сказать. Хриплым, не свои голосом. — Простынешь…
Она лишь кивнула головой, прижатой к его плечу, почти неощутимо… Прижалась крепче, затихла, лишь пальчики что-то невесомо выписывали на его спине…
Накинул на неё свою куртку, укрывшую почти целиком, подтянул босые ступни повыше… Он мог бы сидеть здесь, вот так, с притихшей Викой на коленях, очень долго. Вообще, никогда не вставал бы…
— Малыш, я так хочу, чтобы все это происходило в моей постели. И чтобы ты в ней спала, каждую ночь… И просыпалась рядом…
Она лишь вздохнула глубже, не отвечая ни словом… И руки крепче сжались на его поясе… Он и не ждал ответа. Что она могла сказать? Только тем, что была с ним, здесь и сейчас, Вика очень многое доказала…
— Денис… — Тихий, хрипловатый голос… Такой родной, до спазмов в горле… — Не нужно. Не трави душу. Все хорошо будет.
Он внезапно разозлился. На себя, на эту ситуацию, на всю свою грёбаную, какую-то покалеченную жизнь… Хотел бы и на Вику, за эту её покорность судьбе… Но не мог, на неё никак не мог злиться…
— Да как ты не понимаешь, что это неправильно все? В моей квартире, моей, честно заработанной, сейчас сидит наглая и борзая баба, которая, по несчастью, оказалась матерью моего племянника. И на что-то надеется, требует, предъявляет… А мы с тобой, как несовершеннолетние, должны прятаться на заднем сиденье машины! Б…, мне просто стыдно, Вик! Со мной такого даже в юности не было! А теперь… перед тобой стыдно, понимаешь?
— Денис, не придумывай. За что? Передо мной-то — чем ты сейчас виноват? Ты же все объяснил, я это приняла. Какие проблемы?