Чтение онлайн

Что каждый звук интересен…

Цокот каблучков долетел снизу, со стороны Охотного Ряда. Бодрое постукивание по асфальту, незаметное днем и громогласное в безмолвии спящей Лубянки.

Цок, цок, цок…

Невада лениво отхлебнул виски из горлышка бутылки, закусил неглубокой затяжкой и только после этого повернул голову, отыскивая взглядом раннюю пташку.

Девушка лет двадцати. Волосы раскрашены черно-белыми прядями, на лице слишком много косметики, а короткое платье на бретельках не защищает от предрассветной прохлады: голые плечи приподняты, руки скрещены на груди, голова опущена. Наверное, девчонка уже дрожит. И, вполне возможно, не только от холода — понимает, что в дремотной городской тишине цокот каблучков привлекает особое внимание, наверняка ругает себя за то, что выбрала металлические набойки… Цок, цок, цок…

Девушка подняла голову, огляделась, надеясь увидеть проезжающую машину или припаркованное у тротуара такси, а заметила Неваду. И в течение нескольких секунд на ее лице отразились самые противоречивые чувства: сначала радость, потом, когда поняла, что Крус не таксист, — разочарование и почти сразу — откровенный испуг. И следующие двадцать шагов девушка проделала почти бегом.

Цок, цок, цок…

Свернула за угол и помчалась к Кузнецкому Мосту, хотя поймать машину в дебрях московских переулков практически невозможно.

Испугалась.

Крус рассмеялся и вновь приложился к бутылке. Он не сомневался в том, что его вид заставит девчушку поторопиться. Кому, скажите на милость, понравится встретить в предрассветной мгле мужчину, сидящего на капоте «Порше» с ополовиненной бутылкой виски в руке? При том что на переднем сиденье автомобиля сопит пьяная в стельку блондинка?

У одинокой девушки картина вызвала тревогу, прогнала прочь, а вот милиционеры при виде Круса поначалу обрадовались, попытались докопаться, надеясь быстро и легко сшибить немножко денег, однако документы, которыми Неваду снабдил Гончар, заставили стражей порядка спешно ретироваться, и последние пару часов Круса никто не беспокоил. Ну, припарковался человек на Лубянке, ну, пьет виски, ну и что? Не буянит? Не нарушает? Значит, просто отдыхает. Выходные, в конце концов, имеет право.

Впрочем, несмотря на смешок, который выдавил из себя полупьяный Невада, он остался недоволен появлением девушки. Цокот каблуков вырвал Круса из транса, в который он только-только начал впадать, вернул к реальности, и получится ли отделиться от нее снова — большой вопрос.

— Сука! — с чувством произнес Невада.

— Простите, это вы мне?

Крус вновь приложился к бутылке, одновременно повернул голову на голос и, продолжая глотать, разглядывал остановившегося на тротуаре старика. Длинное и унылое, словно у дряхлого осла, лицо, отечные глаза, бледные губы, большие уши — казалось, что старомодная шляпа висит именно на них. Под плащом наверняка костюм… Нет, не под плащом… Невада напрягся и вспомнил когда-то слышанное русское слово: пыльник.

— Простите, — старик вежливо приподнял шляпу. — Я не расслышал, что вы сказали.

— Да я не вам, — вздохнул Крус, понимая, что впасть в любимое забытье сегодня, похоже, не суждено.

— Неужели ей? — Старик посмотрел на спящую в автомобиле девушку.

С хозяйкой «Порше» Невада познакомился в клубе. Как ее, Кира? Клара? Ладно, проснется, сама скажет..

— Нет, не ей. — Крус сделал еще один глоток. — Сам себе.

Алкоголь и тоска, которая всегда накатывала на Неваду на Лубянке, сделали свое дело: вместо того чтобы послать настырного прохожего подальше, Крус втянулся в разговор.

— Я тут гуляю, — пояснил старик. — Бессонница, знаете ли. С людьми моего возраста такое случается.

— И я тут гуляю, — хмыкнул Невада. — Вот ведь совпадение.

— Почему здесь?

— Что вы имеете в виду?

— В Москве есть масса интересных мест, куда можно было бы поехать… тем более с девушкой. — Невада открыл было рот, но старик его опередил: — Я не имел в виду клубы или рестораны. И уж тем более гостиницу или квартиру. Нет. Я имел в виду места романтические, в которых действительно интересно побывать ночью. Набережные или парки… А еще есть множество скверов…

— Меня не интересует романтика, — отрезал Невада.

— Вот как?

— Вы разве не видите? — Крус кивнул на спящую девушку. — Сюда приехали не мы, а я.

— Для чего?

— Побыть здесь.

— Именно тут?

— Да…

Разговор затягивался, но Неваду это не смущало. Ему надо было с кем-нибудь поговорить. Обо всем на свете и ни о чем. Ведь он все время один… Один! Не может поделиться своими тайнами даже с психоаналитиком, никому не может рассказать о жизни. О своей настоящей жизни. Те, кому можно, не будут слушать, остальным — нельзя. Незнакомец же показался подвыпившему Крусу идеальным слушателем, которому можно поведать все, что, накопилось на душе.

— Хотите сигарету?

— Не откажусь, — кивнул старик, принимая угощение. — Представляете, я всю жизнь борюсь с табаком, призываю избавляться от этой привычки, а сам курю с пятнадцати лет.

— Врач?

— Дантист. — Он глубоко затянулся, выпустил дым, взял сигарету в пальцы и представился: — Семен Ефимович Дроздовский.

— Невада, — буркнул Крус.

— Это ваше имя?

— Какая разница?

— Извините, — выдержав короткую паузу, произнес старик. — Я все понимаю: случайная встреча, случайный разговор… И это место… — Дроздовский медленно обвел взглядом площадь. Громадина самого известного в стране детского магазина, а следом — два мрачных здания, давших названию Лубянка новую суть. — Столько воспоминаний…

Будь Крус трезвее, он бы наверняка догадался, что его пытаются вызвать на откровенность. Но сейчас чувство опасности притупилось. К тому же Невада частенько рассказывал свою историю пьяным девушкам, с которыми, как правило, и приезжал на Лубянку. Сидел вот так, на капоте, повернувшись к спутнице спиной, пил, курил и рассказывал. Они ничего не слышали, но Крусу становилось легче.

— Здесь я впервые понял, что такое страх.

— Вы были внутри? — Дроздовский посмотрел на дом.

— Нет. — Невада поморщился. — Внутри? Что может быть страшного внутри? Допросы? Пытки? Что еще могут сделать люди с людьми?

— Сломать жизнь, — тихо уточнил Семен Ефимович. Но Крус не услышал. Допил виски, потянулся и бросил бутылку под ноги спящей девушке. Закурил.

— Нет, старик, внутри оно зарождается, кормится, прячется. Внутри его тайное логово, убежище, и оно не хочет привлекать к нему внимания. Зато когда оно выходит…

— Кто «оно»?

Невада опять не отреагировал на реплику собеседника. Повернулся и кивнул в сторону арки, под которой притаилась каменная голова.

— В ту ночь я убил человека. Зарезал вон там, — еще один кивок, — потом затащил в арку, а сам пошел на Кузнецкий Мост, меня там машина ждала. Народу, как и сейчас, — ни души. Все спят. Я до перекрестка дошел… — Крус указал на выезд на Большую Лубянку. — И вдруг чувствую — накатывает. Страх. Нет — ужас. — Невада глубоко затянулся сигаретой, и старик увидел, что пальцы парня дрожат. — Свидетелей никого, все чисто, а меня трясет. Идти не могу, стоять не могу, ноги не держат, доковылял до стены, прикоснулся, только еще хуже стало. — Крус помолчал. — Я тогда понял, что оно из камня вылезло, из дома. Я к камню прикоснулся и голоса их услышал. Или мысли… «Молодец, говорят, Невада, кровью пахнешь…» И смеются. Вроде как с другом разговаривают… А меня трясет. До сих пор не понимаю, как я не обмочился?

Крус бросил сигарету на асфальт, слез с капота и растоптал ее каблуком. Тяжело посмотрел на собеседника:

— Чего молчишь, старик, не веришь?

— Знаешь, с кем ты тогда— встретился? — негромко поинтересовался Дроздовский.

Невада настороженно взглянул на собеседника:

— Нет.

— С Тремя Палачами, парень, с Тремя Палачами. — Семен Ефимович пожевал губами. — Они в этом доме кровь пили, мясо человеческое ели, души губили. Зла сделали столько, что когда смерть приняли… а смерть, парень, за ними долго ходила… Так вот после того, как эти трое ее приняли, — здесь остались, потому что ни туда, — Дроздовский поднял брови вверх, — ни туда, — взгляд на мгновение указал на землю, — им дороги не было. Никто этих тварей брать не хотел.